Часть третья. Управление
Тюмень
— Сергей Алексеевич, давайте сразу о главном. С марта у нас новый контракт на севере, ремонт скважин. Мне к марту нужно четыреста человек. Помощники бурильщиков, слесари, водители, электрики. Вахта тридцать через тридцать. Зарплата хорошая, я вам потом покажу вилки.
— Хорошо, Инга Рафаэлевна. А что нужно от нас?
— Ролик и сообщество. Ролик такой: рассвет над тундрой, дрон, техника идёт колонной, мужчины в чистых спецовках улыбаются, в конце логотип и «Стань частью команды». Сообщество — чтобы набирать людей круглый год, а не только к марту. На ролик у меня миллион двести, на ведение сообщества — сто восемьдесят в месяц. Это по рынку?
— По рынку.
— Тогда в чём вопрос? Вы так смотрите, как будто есть вопрос.
— Вопрос один. Вы там были? На скважине?
— Я в кадрах девятнадцать лет, Сергей Алексеевич.
— На скважине?
— …Нет. Зачем мне туда.
— Тогда давайте снимать там, где он будет работать. Не рассвет над тундрой, а то, что там на самом деле.
— Там сейчас минус сорок.
— Вот это и снимем.
* * *
— Стас, сколько на градуснике?
— Минус сорок три, Сергей Алексеевич. У вагончика. У вышки, говорят, ещё ветер.
— Дрон где?
— Лежит.
— В смысле — лежит?
— В прямом. Поднялся, повисел четыре минуты и сел. Батарея на морозе умирает за пять. Он сам понял раньше меня, сел на снег и выключился. Я его в куртку засунул, может, отогреется.
— А камера?
— Камера работает. Но у меня запасных аккумуляторов шесть, и все шесть я ношу под свитером, на себе. Я теперь не оператор, а грелка с ногами.
— Ребята, вы зачем объектив в тепло заносите?
— А вы кто?
— Валера. Слесарь. Мне Инга Рафаэлевна сказала, чтобы я вам тут всё показывал, пока вы не замёрзли насовсем. Объектив в вагончик не заносите. Занесёте с мороза — запотеет изнутри, потом выйдете — замёрзнет. И всё, кино кончилось. Оставляйте в тамбуре, в сумке.
— Спасибо, Валера. А что тут ещё нельзя?
— Перчатки снимать. Железо голой рукой не трогать. Ресницы, кстати, сейчас слипнутся, вы не пугайтесь, это нормально. Моргните пару раз.
— А правда, что если плюнуть, оно звенит?
— Враньё. Это для приезжих рассказывают. Не звенит. Просто падает, и всё. Хотите правду — вон, смотрите, как пар от трубы стоит. Столбом. Он не уходит, ему лень.
— Стас, снимай пар.
— Снимаю. У меня шесть минут на аккумулятор, Сергей Алексеевич, говорите, что важнее.
— Важнее Валера.
— Меня не надо.
— Надо, Валера. Вы зачем сюда ездите?
— Как зачем? Деньги. У меня ипотека, у дочки музыкалка, жена в декрете со вторым. Тут за месяц — как дома за три. Чего тут непонятного.
— А тяжело?
— Первую неделю тяжело. Потом привыкаешь. Тяжело другое.
— Что?
— Аккумулятор, Сергей Алексеевич. Всё, сел.
* * *
— Это кто к нам такие замороженные? Садитесь, садитесь, я вам сейчас борща. Вы с телевидения?
— Мы из Новороссийска, тётя Галя. Рекламу снимаем.
— Из Новороссийска! Это где море? Ой, ребятки. Ну, ешьте, это вам не море. Борщ, второе — котлета с пюре, пирожки с капустой, кисель. Хлеб сама пеку, в шесть утра. Мужикам надо горячего, они тут на холоде по двенадцать часов. Я им если холодное дам, они мне потом расскажут.
— Тётя Галя, а можно вас снять?
— Меня-то зачем? Меня не надо, я не набираюсь, я двенадцать лет тут. Вы вон календарь снимите. Это у них главное.
— Какой календарь?
— Вон, над столом. Тридцать клеточек. Каждый вечер кто-нибудь зачёркивает. Когда тридцать — домой. У Валерки вон своя бумажка, он над койкой держит, он у нас сентиментальный.
— Валера, это правда?
— Тётя Галя, ну зачем.
— А что? Правда. Он ещё дочке каждый вечер звонит, в девять, по их времени. Тут вайфай только в столовой, так он ужинает в девять, чтобы звонить. Вон, уже звонит.
— Пап! Пап, ты меня видишь?
— Вижу, Маш. С днём рождения.
— Пап, а ты где?
— На работе, Маш.
— А когда приедешь?
— Через одиннадцать дней. Вон, видишь, календарь? Одиннадцать клеточек осталось.
— А торт?
— Торт мама купит. А я тебе привезу. Северный. Тут такие торты, ты не поверишь.
— Сергей Алексеевич, снимать?
— Стас, выключи камеру.
— Но это же…
— Выключи.
— Правильно выключил. Ешьте, остынет. Вы ж рекламу снимаете — вы кому её снимаете?
— Тем, кто сюда поедет, тётя Галя.
— Мужикам? Ой, ребятки. Мужик сюда едет, когда жена отпустит. Он в телефоне смотрит, сколько платят, и всё. А она смотрит, где он спать будет и чем его кормят. Мне жёны звонят, новеньких. Номер столовой где-то висит в интернете, так они на него: «Галина, а правда горячее дают? А в вагончике не дует?» Я им говорю — правда, не дует. Им бы кто показал, они б мне не звонили. Вы им покажите.
— Стас, где у тебя аккумулятор?
— Под свитером, Сергей Алексеевич. Последний.
— Снимай вагончик. Изнутри. И кастрюли.
* * *
— Мари, ты меня слышишь? Тут связь только в столовой.
— Слышу, Сергей Алексеевич. Я проверила то, что сказала ваша повариха.
— Ну?
— Я взяла их вакансии за год, во всех сообществах, где они публиковались. Посмотрела, кто ставит лайки, кто сохраняет, кто комментирует. Две трети реакций — женские аккаунты. Вопросы такие: «А кормят как?», «Связь есть?», «Где живут, в вагончиках или в общежитии?», «Зарплату переводят день в день или задерживают?», «Отпускают на свадьбу дочери, если выпадает на вахту?»
— А мужчины что пишут?
— «Сколько платят». Всё.
— Значит, Галя права?
— Получается, что спрашивают женщины. Кто решает, по лайкам не видно. Кто кому пересылает вакансию, я тоже не вижу, это закрыто. Это ваша Галя знает, а не я. Но против неё у меня ничего нет.
— Мари, передай Кире: сценарий пишем заново. Для того, кто остаётся дома.
— Она уже пишет. Я ей сказала час назад. Она спрашивает: можно ли в кадре борщ?
— Нужно.
* * *
— Это что?
— Это ролик, Инга Рафаэлевна. Две минуты десять секунд. Называется «Тридцать дней».
— А где дрон? Где рассвет?
— Дрон упал. А рассвета в январе там нет, там полярная ночь. Посмотрите до конца, пожалуйста.
— Так. Столовая. Женщина у плиты… Это же Галя! Хлеб. Вагончик, внутри тепло, койки… Календарь. Вайфай в столовой, связь каждый вечер. Голос за кадром — кто это говорит?
— Валера. Это его текст, мы только сократили.
— «Кормят три раза горячим. Зарплата приходит день в день, я проверял на себе четыре года. Звоню каждый вечер в девять, по вашему времени. Через тридцать дней — дома». Это он жене говорит?
— Это он любой жене говорит. Ролик для тех, кто остаётся. Сообщество тоже. Называется «Как он там». Там тётя Галя по вторникам выкладывает меню на неделю, а по пятницам — что мужики не доели и почему. Там фотографии вагончиков изнутри. Там календарь: сколько дней до конца вахты у каждой бригады. И там раз в неделю ваш бухгалтер отвечает на вопросы про зарплату. Живым текстом, не отпиской.
— Бухгалтер на это не согласится.
— Уже согласилась. Мы ей объяснили, что вопросы всё равно задают, только сейчас — вам в отдел кадров, по сорок раз в день.
— Вы понимаете, что это ролик не для мужиков?
— Понимаю.
— А мужиков вы как наберёте?
— Через жён, Инга Рафаэлевна. Это и так происходит, просто без вас. Спросите Галю, кто ей звонит.
— …Знаете что. Включите ещё раз. С того места, где календарь.
— Включаю.
— Мой двадцать лет ездил. Тридцать через тридцать. Я тоже такой календарь вела, на холодильнике. Только у меня клеточки были не зачёркнутые, а закрашенные. Красным. Чтобы с порога было видно, сколько осталось.
— Хотите, мы сделаем так в сообществе?
— Не надо. Это моё. Утверждаю. Запускайте.
* * *
— Сергей Алексеевич, это Инга Рафаэлевна. Звоню доложить. Набор закрыли, к марту успели. А в сообществе, представьте, свои правила завелись: жёны новичков спрашивают у жён старичков, что класть в сумку. Мы такого не планировали.
— Это лучше, чем мы планировали.
— Да. Но звоню я не поэтому. Знаете, кто пришёл к нам по ролику самым первым? В первый же день?
— Кто?
— Женщина. Повар из Ишима. Сказала, посмотрела ролик, увидела, что Галя там одна на всю бригаду и хлеб печёт в шесть утра, и поняла, что без неё не справятся. Мы её взяли. Галя теперь в отпуск в первый раз за двенадцать лет едет. На море. Спрашивала, в Новороссийске тепло или как.