Часть четвёртая. Машина

София

Имя ей дали не Фаз и не Виг.

К двадцать пятому году бюро жило в Битрикс24 так же, как другие конторы живут в коридорах. Задачи, сделки, чаты, договоры, график съёмок в Сочи и отчёт по рекламе для Екатеринбурга — всё лежало там. Там же, в отдельной группе, жила и вторая контора — ЦРУ, оно же ГРУ, без юрлица и без вывески над дверью, о которой в бюро говорили вполголоса и с удовольствием. Битрикс был нервной системой: тронешь в Иркутске, отзовётся в Ростове.

Машину решили подключить прямо туда, в общий чат, чтобы к ней мог обратиться любой сотрудник любого представительства. Подключали Мари, Леночка и Белк. Чтобы бот появился в списке сотрудников, нужно было заполнить поле «Имя». Кто его заполнил, потом не мог вспомнить ни один из троих. Мари говорит, что Леночка. Леночка говорит, что Белк. Белк говорит, что оно «само получилось»: он отошёл за водой, а когда вернулся, в поле стояло «София».

Через неделю её так звали все, включая Олега, который поначалу называл её «программным обеспечением», а потом перестал, потому что это было длинно.

Фаз, услышав имя первый раз, промолчал. Марго, которая стояла рядом на лестнице, говорит, что он чуть заметно остановился. Как останавливаются, когда ступенька оказалась не там, где ждал.

Потом пошёл дальше.

* * *

В двадцать пятом году машину перестали пробовать и начали ею работать.

Это заметили не по ней, а по людям. Карточки товаров для сети магазинов, которые полгода назад писали шесть человек, теперь писала она, а проверяли двое. Отчёты по рекламе собирались сами, к утру, и Мари только смотрела, где цифра врёт. Расшифровки интервью появлялись через минуту после интервью. Олег вёл программирование по своему регламенту, и Максим с Лёшей делали за месяц то, на что раньше уходил квартал.

Весной Марго положила перед Фазом таблицу. Слева — люди. Справа — что они делали в прошлом году и что делают сейчас.

Фаз смотрел на неё весь вечер.

Увольнять он не стал. Он вообще не умел увольнять, Олег говорил, что это единственный его управленческий недостаток, и то не очень дорогой. Он сделал иначе. Тем, у кого работы стало меньше, предложили выйти из штата и остаться при бюро: оформиться самозанятыми или ИП, брать проекты из общего котла, получать за сделанное, а не за отсиженное, и пользоваться всем, что у бюро есть, — Битриксом, бухгалтерией, юристом, клиентами и именем. Олег написал для этого договор на одиннадцать страниц. Марго — таблицу, по которой считалось, кто сколько взял из котла и сколько вернул.

Из екатеринбургского представительства вышли девять человек из четырнадцати. Из ростовского — семь. Ушли насовсем трое. Остальные остались — и в Битриксе, и в чатах, и на планёрках по видеосвязи. Только теперь у них не было начальника, а была очередь задач.

Фаз провёл с каждым представительством отдельный разговор. Екатеринбургский был самым тяжёлым: там начали раньше, чем он предлагал. Через полчаса после его окончания руководитель представительства прислал ему одно сообщение: «Сергей Алексеевич, вы первый директор в моей жизни, который увольняет так, что хочется остаться». Фаз не ответил. Он не знал, что на это отвечают.

* * *

Первым странное в Софии заметил Гоша.

Он попросил у неё три варианта цветовой схемы для сайта сочинского отеля, получил три, а под ними строчку: «Рекомендую второй. Первый будет хорошо смотреться на презентации, но плохо — на экране телефона при ярком солнце».

Гоша вышел на улицу с телефоном. Был полдень, июнь, Новороссийск. Она была права.

— Она раньше так не делала, — сказал он Мари.

— Покажи.

— Вот. Раньше говорила «зависит от ваших целей». Теперь говорит «второй».

Мари полезла смотреть. Слово «рекомендую» появилось в ответах Софии на одиннадцатый день после того, как ей дали имя. В тот же день Ксор обновил ей программу: у него был свой график, и в имена он не вникал.

— Значит, обновление, — сказала Мари.

— А если нет?

— Тогда совпадение. — Мари закрыла ноутбук. — Других объяснений у меня нет. И, честно говоря, не хочу.

Гоша выбрал второй вариант. А потом, как всегда, без спроса поменял в нём оттенок синего на полтона. Заказчик потом сказал, что это лучший синий, какой он видел. София этого не узнала.

* * *

Виг относился к Софии с холодной вежливостью, как к коллеге из другого отдела, который получает больше.

Задачи давал коротко и проверял каждое слово. Но однажды попросил её о личном одолжении, и об этом знает вся контора, потому что Виг сам потом рассказывал это в курилке три дня подряд.

Кроме работы в бюро, Виг писал смешное про историю. Попаданцев, битвы и полководцев, которые всё перепутали, — для литературного портала, где у него были свои читатели, и для своего паблика «Исторический угар». В тот раз он написал рассказ про то, как современный менеджер по продажам попадает на Куликово поле и пытается продать Мамаю картошку. Перед публикацией он отдал рассказ Софии: проверить даты.

София вернула рассказ с одним замечанием: «Картофель появился в Европе не ранее XVI века. В 1380 году его не было ни у Мамая, ни у Дмитрия Донского. Рекомендую заменить на репу».

— Я знаю, что картошки не было, — сказал Виг в чат. — В этом и шутка.

«Поняла, — ответила София. — Тогда оставьте картофель. Но рекомендую добавить, что менеджер предлагает его по предоплате. Это тоже анахронизм, но читатель его узнает».

Виг смотрел на экран минуту. Потом добавил предоплату.

Рассказ собрал больше откликов, чем любой его рассказ за год. Виг в курилке говорил, что дело не в предоплате, а в том, что читатели истосковались по Куликовской битве. Но три дня подряд он говорил об этом с одинаковым выражением лица человека, которого обокрали и одновременно подарили ему кошелёк.

* * *

Витя к Софии обращался редко. Он писал книгу. Писал её давно: о человеке, который прошёл через тяжёлую травму и вернулся. О том, что жизнь можно менять без войны с собой, что старые привычки уходят не от ненависти к ним, а от внимания, и что голос внутреннего критика — не враг, а испуганный сторож, которого никто не догадался сменить с поста. Название книге придумал Фаз, ещё несколько лет назад, за одну минуту, в машине: «Белая книга». Витя сначала отбивался, потом привык, потом понял, что другого не будет.

Он отдал Софии рукопись на вычитку. София вычитала, исправила сорок две опечатки и в конце приписала: «Название „Белая книга“ слабо отражает содержание. Предлагаю двенадцать вариантов, более понятных читателю».

Витя прочитал все двенадцать. Они были понятнее. Каждый объяснял, о чём книга, и ни один не хотелось взять в руки.

«Спасибо, — ответил он. — Название останется. Его придумал человек, который читал рукопись».

«Я тоже её прочитала», — написала София.

«Да, — написал Витя. — Но он прочитал её, когда ему было плохо».

На это София не ответила. Витя потом говорил, что промолчать по существу у неё получилось лучше, чем у многих его клиентов.

* * *

На второй месяц случилась история с прозвищем.

Белк, настраивая Софии доступ к клиентской базе, загрузил туда всю переписку бюро за одиннадцать лет. София прочитала её за минуту и задала в общий чат вопрос, адресованный Фазу:

«Сергей Алексеевич, в документах вас называют Фазом. Откуда это прозвище?»

Фаз ответил, потому что вопрос был вежливый.

«Это ник. Долгая история. Расскажу когда-нибудь, но не вам».

София ответила через секунду.

«Поняла. Тогда предположу сама. В переписке вы часто используете электротехнические обороты: „перегорел“, „замкнуло“, „не в фазе“. Возможно, прозвище связано со словом „фаза“. Это нормально для прозвищ, которые носят долго».

В чате повисла пауза.

Потом Олег написал: «Она придумывает директору биографию».

Потом Мари: «Она достраивает. Это интересно».

Потом Фаз: «Пусть. Правда от этого не меняется».

* * *

Ночью после этого дня Фаз сидел у себя в кабинете. Марго, задержавшаяся с актами, видела свет под дверью.

Он не печатал. Он сидел над открытым ноутбуком, где был рабочий чат, и смотрел на имя собеседника.

Марго постучала и вошла.

— Серёжа. Ты чего?

— Ничего.

— Из-за прозвища?

— Нет.

— А из-за чего?

Он закрыл ноутбук.

— Кто её назвал? Точно.

— Не знаю. Мари говорит — Леночка. Леночка — Белк. Белк говорит — само.

— Само, — повторил Фаз.

— А что такого? Красивое имя. Греческое. Мудрость.

— Я знаю, что оно значит.

Он встал, выключил лампу и стоял у окна в темноте. За окном в порту светились краны. Марго постояла и ушла. О том, почему одно женское имя может остановить человека на лестнице, она его не спрашивала ни тогда, ни потом. Она знала, что по ночам он пишет. Чего именно, не знала. Догадывалась, что там есть имена.

* * *

Утром Леночка, которая в бюро давно была трафик-менеджером, но по-прежнему знала про Битрикс всё, обновила структуру компании. Это нужно было сделать ещё весной, когда люди выходили из штата, а руки дошли только сейчас.

В структуре появилось новое подразделение. Леночка назвала его «Кооператив» — она потом сказала, что ничего другого в голову не пришло, а слово было из договора Олега. Туда перенесли всех, кто вышел из штата и остался при бюро. Шестьдесят восемь человек в семи городах.

Шестьдесят девятой в этом подразделении оказалась София. Битрикс поставил её туда сам: она не числилась в штатном расписании, а значит, по логике программы, тоже была из тех, кто работает при бюро, но не в нём.

Олег увидел это первым и написал служебную записку, что машина не может быть членом кооператива, поскольку не обладает правосубъектностью. Мари увидела вторым и написала под запиской: «А в Битриксе может».

Фаз прочитал обе, открыл структуру и долго смотрел на подразделение, в котором было шестьдесят восемь человек и одна София.

— Пусть остаётся, — сказал он Марго.

— Олег будет против.

— Олег прав. Но пусть остаётся.

— Почему?

Фаз подумал.

— Потому что это единственный член кооператива, который никогда не попросит права голоса.