Часть четвёртая. Машина

Джуна больше нет

Вакансию младшего копирайтера Федеральное бюро креатива открывало каждый год, а в лучшие годы — по одной на каждое представительство. Человек приходил, проходил тест с кирпичом, не проходил его, и его брали. Три года он писал описания диванов, карточки для каталогов и посты к праздникам. Потом либо уходил в агентство побольше, либо становился Кирой — человеком, который слышит, где текст живой, и не может объяснить почему.

Осенью двадцать четвёртого Марго подготовила вакансию как обычно: текст, требования, тест. Принесла Фазу на подпись.

Фаз подписывать не стал.

— Почему? — спросила Марго.

— Посчитай, что делает джун.

Марго посчитала. Джун пишет описания товаров для каталогов. Посты для соцсетей клиентов, по шаблону. Тексты для поиска, где ключевое слово надо вставить четыре раза на двести слов. Первые черновики для Вига и Киры, которые те потом переписывают. Подписи к фотографиям. Расшифровки интервью.

Всё это последние полгода делала машина. Не идеально, но так, что Кира переписывала её черновики не целиком, а наполовину. Звали её в бюро к тому времени по-разному: Белк — «помощником», Олег — «программным обеспечением», Виг не звал никак.

— Джун нужен, — сказала Марго, — чтобы через три года был новый мидл.

— А мидл через три года будет нужен?

Марго не ответила. Записала вопрос в тетрадь без пометки «задача», что с ней случалось редко.

Вакансию не открыли. Ни в Новороссийске, ни в Ростове, ни в Екатеринбурге.

* * *

У Олега в тот же месяц не открыли свою.

Младшего разработчика в производственном департаменте брали каждую весну: Максим и Лёша по очереди учили его, как не надо, и через год он начинал писать код, который можно было показывать клиенту. Весной двадцать четвёртого Максим и Лёша учили уже не стажёра, а машину. Машина писала код быстрее их обоих. Олег назвал это «программированием по ощущениям», потому что слово, которым это называли в интернете, ему не нравилось, и немедленно написал регламент.

Регламент был на девять страниц и сводился к одному пункту: ни одна строка, написанная машиной, не уходит клиенту, пока её не прочитал человек. Не пробежал глазами, а прочитал. Как договор.

— Она же пишет без ошибок, — сказал Лёша.

— Она пишет без ошибок, которые ты видишь, — сказал Олег. — Договор тоже бывает без ошибок. До первого суда.

Максим сказал, что это паранойя. Лёша сказал, что это профессионализм. Как всегда, они сказали это одновременно и потом долго выясняли, кто кого повторил.

Кира в тот месяц вычитывала за машиной карточки для федеральной мебельной сети. Восемьсот диванов, двести кресел, сорок кроватей. Машина написала их за ночь. Кира читала неделю и за неделю не нашла ни одной ошибки, ни одного лишнего прилагательного, ни одной фразы, за которую было бы стыдно. Она исправила одиннадцать запятых и одно слово «эргономичный», которое машина вставила в описание пуфа.

На последнем, восьмисотом диване Кира поймала себя на том, что не помнит ни одного. В девятнадцатом году, когда она пришла в бюро, она написала своими руками триста описаний диванов для другой сети и помнила их до сих пор: тот, где она впервые нашла слово для цвета «пыльная роза», тот, который Виг вернул ей шесть раз, тот, после которого он первый раз ничего не сказал, а просто отправил клиенту. Эти восемьсот были лучше её трёхсот. Она не могла бы отличить их друг от друга даже под угрозой увольнения.

Гоша, который сидел через стол, послушал, как Кира рассказывает это Максиму, и сказал, что у него будет то же самое года через два. Машина уже рисовала черновики макетов: аккуратные, грамотные и такие, что хотелось сразу поменять в них цвет. Гоша менял. Пока что этого никто не замечал.

* * *

Виг узнал про вакансию через неделю. Не от Фаза, а от Киры, которая узнала от Марго, которая не сочла нужным скрывать.

Он пришёл к Фазу и сел. Без приветствия, что само по себе было плохим знаком.

— Сергей Алексеевич. Джуна не будет.

— Не будет.

— Совсем?

— Пока совсем.

Виг долго молчал.

— Меня не заменят, — сказал он наконец. — Я знаю. Ей можно объяснить, как не надо писать, но нельзя объяснить, как надо. Я ей объяснил три вещи, ещё в прошлом году, и теперь она пишет так, что я не переписываю. Но не так, как я. Меня не заменят и Киру не заменят. Я не за себя.

— А за кого?

— За того, кто должен был прийти в этом году. Ему сейчас двадцать два. Он умеет писать и больше ничего не умеет. Он пришёл бы, не прошёл кирпич и сел бы писать диваны. Три года писал бы диваны. А я бы каждый день возвращал ему текст с одним словом: «Не слышу». Не «плохо», не «переделай». «Не слышу». И однажды, на каком-нибудь трёхсотом диване, он бы сам услышал, где у него в тексте человек, а где шум. Не потому, что я объяснил. Потому что триста раз не услышал и на триста первый понял, что ищет.

— Он может научиться и без нас.

— Где? — спросил Виг. — Диваны теперь пишет она. Везде, не только у нас. Где он возьмёт триста диванов, если диваны больше никому не нужны от человека?

Фаз не ответил.

* * *

Вечером Кира зашла к Вигу. Принесла два стакана чая из автомата и поставила один перед ним.

— Виго, можно вопрос?

— Таки можно.

О, подумала Кира. Перешёл на одесский. Значит, обижен.

— Когда я пришла, в девятнадцатом, вы мне дали распечатку. «Как написать вкусный текст». Сказали: это написал директор, когда ещё писал сам. Читай, потом выброси. Я читала месяц. Потом вы мне ещё два года объясняли то, чего там не было. А ей вы объяснили за три фразы. Как это?

Виг отпил чай.

— Тебе я объяснял, как надо, — сказал он. — Этого объяснить нельзя, поэтому и два года. А ей — как не надо. Это можно. Каждая фраза тише, чем начинается. Одно место, где страшно. Автора не видно. Три запрета, три забора. Внутри заборов она бегает хорошо. А тебе я заборов не ставил. Ты сама нашла, куда бежать.

— Значит, ей нужны заборы, а мне нет.

— Значит, — сказал Виг, и Кира засмеялась: так коротко он соглашался только с Мари.

— А тому, кто не пришёл? Ему что было бы нужно?

Виг поставил стакан.

— Три года, — сказал он. — И чтобы рядом кто-нибудь говорил «не слышу».

* * *

Через месяц Виг пришёл к Марго с просьбой, с какой к ней раньше не приходил.

Он хотел, чтобы бюро каждый месяц платило одному человеку небольшую сумму, примерно половину того, что получал джун на испытательном сроке, а у самого Вига ту же сумму удерживало из зарплаты. Оформить как работу: договор, самозанятость, чек.

— Можно же просто переводить, — сказала Марго.

— Можно, — сказал Виг. — Тогда у него будет дядя. А мне надо, чтобы у него был заказчик.

Человека звали Тимофей. Двадцать два года, филолог, выпускник областного вуза, работал официантом и писал по ночам. Виг нашёл его через преподавательницу, с которой когда-то вёл семинар. Тимофей присылал Вигу каждый день по тексту, на любую тему, по заданию Вига. Описания вещей. Объявления. Письма несуществующим людям. Виг отвечал одним словом: «Слышу» или «Не слышу». За два месяца «слышу» прозвучало четыре раза.

Тексты эти никому не были нужны. Виг их никуда не продавал и никому не показывал. Платил он Тимофею за другое: чтобы у того было время каждый день писать текст, который никто не прочтёт, кроме одного человека, отвечающего одним словом.

Всё это Виг рассказал коротко и неохотно, глядя в стол. В конце попросил Фазу не говорить.

Марго оформила договор в тот же день. А вечером пришла к Фазу и рассказала.

— Он просил не говорить? — спросил Фаз.

— Просил.

— Тогда ты мне не говорила.

Марго кивнула и закрыла тетрадь. Нарушать просьбы она не любила, и Фаз это знал, поэтому не стал спрашивать, зачем она пришла.

Он помолчал. Потом спросил:

— А Олег?

Марго открыла тетрадь на другой странице.

— Олег с марта платит второкурснику из политеха. Тот пишет код руками, без машины, а Олег по субботам читает. Построчно. Как договор.

— Откуда ты знаешь?

— Олег сам принёс расходы в бухгалтерию. С чеками. Оформил как «обучение персонала» и приложил обоснование на три страницы.

— Какого персонала? Мальчик у нас не работает.

— В обосновании написано, — сказала Марго, — «будущего».

Фаз долго смотрел в окно, на порт, где разгружали контейнеровоз.

— Через три года, — сказал он, — откроем две вакансии.