Эпилог
В моей смерти прошу никого не винить
Приложение
Этот текст лежал в общей папке бюро, без автора и без даты. Мари переслала мне его, когда я собирал рукопись. Я спросил, кто его положил. Мари сказала, что могла бы найти за минуту, но не будет.
Печатаю его отдельно, после книги. К пятницам он не относится.
Никогда не понимал смысла этой фразы в предсмертных записках. Это последнее желание, которое надо уважать, как завещание? Или просто клише, которое первым приходит в голову, когда нужно что-то оставить после себя?
Скорее всего, значение имеют слова, которые стоят перед ней. Я сам не большой любитель чтения предсмертных записок, да и опыта у меня в этой сфере немного. Полагаю, люди в таких случаях пытаются объяснить близким причины. А близкие пытаются понять, кто это написал: тот человек, которого они знали, или какой-то другой, которого они не знали никогда.
Хотя, честно говоря, я так и не поняла, кто из них настоящий.
Вас, наверное, ввела в ступор такая резкая смена пола автора этих строк? А чем вызван ваш интерес к тому, что у меня есть или чего нет? Как от этого изменится ваше отношение ко мне?
Всё дело в том, что мы определяем другого человека вместо того, чтобы его воспринимать. В своей голове мы обводим его белой линией задолго до того, как он станет трупом. А это неизбежно: в абсолютном большинстве случаев любая жизнь заканчивается смертью. Как смерть определяет жизнь, так ваше сознание определяет меня. Иными словами, как только я попал в вашу голову, я — мертва.
А пока у вас крайне мало информации о том, кто я (а я ведь тоже не имею понятия, кто вы), можете предположить какой угодно степени гениальности бред и дать волю фантазии.
Итак, я уже в вашей голове, следовательно, меня уже не существует, а ты сейчас читаешь (может, перейдём на «ты»?) мою предсмертную записку. И вас (я ещё не решила, давайте лучше останемся на «вы»), быть может, заботит вопрос…
О нет, что это?
Подождите пару минут, я сейчас вернусь.
* * *
Всё, я уже тут. Какой же вопрос вас беспокоил? Я уже не помню. Чёрт. Ладно, вспомню — расскажу.
Так вот. Как только вы определите меня как субъекта тридцати пяти лет, мужчину, безработного, с высшим образованием, — я умру. Если вы определите меня как женщину лет двадцати пяти с модельной внешностью, результат тот же: смерть. Закономерный, в общем, финал.
А может, я вовсе кот, который неведомым науке способом научился печатать на клавиатуре?
Или директор креативного бюро, который пишет по ночам.
Или копирайтер, которого не взяли на работу, потому что вакансию закрыли.
Или машина, которая научилась писать так, что вы на секунду засомневались.
Как только вы окончательно поверите в один из этих вариантов, я тут же умру для вас как объект познания. Стану не чем-то живым и постоянно изменяющимся, а скорее…
Чем же я стану? Памятником? Скульптурой? Мне больше по душе картина. Какого-нибудь итальянского художника эпохи Возрождения. Что-нибудь венецианское.
Хм. А ведь если задуматься, то так называемое бессмертие в умах потомков — я имею в виду распространённое заблуждение «человек жив, пока о нём помнят»…
Чёрт! Перестань меня убивать!
* * *
Фух. Пока пронесло.
Как бы то ни было, когда ты закончишь читать этот текст, я умру. Ведь то, что вы читаете этот поток сознания, означает одно: он закончен и доступен для чтения. Написан ручкой, напечатан в книжке, отображается на экране, а может быть, зачитан диктором с красивым голосом. Или пересказан вам тремя строчками кем-то, кто прочитал его за вас.
Последняя просьба.
Не решайте. Хотя бы до конца страницы.
Я знаю, вы уже решили. Ещё на «директоре», да? Или на «машине»?
Этот текст вас никуда не вёл. Это вы шли.
Всё.
В моей смерти прошу никого не винить.
Особенно себя.