Часть первая. Кооператив

Пособие для гениев

— Вы в прошлый раз сказали «мастер», — напомнил я, пока маркёр собирал пирамиду. — И обещали рассказать, у кого взяли.

— У Стужина, — сказал Фаз. — Только он мне ничего не давал. Я сам брал. Он даже не знает, что я у него учился.

Он разбил, ничего не забил и сел на подоконник, как садятся люди, которые собрались говорить долго.

* * *

В две тысячи третьем году в Краснодаре, в конференц-зале гостиницы, которой давно нет, шестьдесят человек сидели на стульях с чехлами и ждали писателя.

Писатель был худой, в свитере, без микрофона и без слайдов. Звали его Юрий Стужин. У него вышли две книги — «Бизнес. Самоучитель для гениев» и «Дорога к метабизнесу», — и их в том году передавали из рук в руки, как раньше передавали самиздат: с загнутыми страницами и чужими пометками на полях. Фазу было двадцать пять. Свою «Дорогу» он купил с рук у вокзала, с пометками какого-то бухгалтера, который подчеркнул все цифры и ни одной мысли.

Стужин начал не с приветствия. Он раздал всем по листку и сказал:

— Напишите, что будет с вашим делом, если завтра вы исчезнете на месяц. Не заболеете, не уедете в отпуск с телефоном. Исчезнете. Подписывать не надо.

Писали минут пять. Он собрал листки, сел на край стола и стал читать вслух.

«Всё развалится». «Всё развалится». «Жена справится, но недели две, не больше». «Всё встанет, поставщики разбегутся». «Всё развалится». Сорок восемь листков из шестидесяти говорили одно и то же разными почерками, и по залу пошёл тот смех, которым смеются люди, когда их поймали всех сразу.

На пятьдесят девятом листке Стужин остановился.

— «Ничего. У меня нет дела», — прочитал он. — Вот. Честный ответ. И человек, которому не придётся ничего ломать. Остальным сначала придётся разобрать то, что они построили вокруг себя, а это больно, это деньги и это годы. А вы стройте сразу так, чтобы вас можно было вынуть.

Он отложил листок.

— Мою книжку называют пособием для гениев. Гениев не бывает. Бывают мастера. Мастер — это не тот, кто лучше всех работает руками. Это тот, кто построил систему и нашёл людей, на которых она стоит без него. Со стороны такого человека принимают за гения, потому что он вроде бы ничего не делает, а всё работает.

После семинара Фаз подошёл подписать книгу. Стужин спросил, что написать. Фаз сказал, что всё равно. Стужин подумал и написал на форзаце два слова: «Выньте себя». И подпись, неразборчиво.

Листок про «нет дела» был его, Фаза. Он этого Стужину так и не сказал.

* * *

— И вы стали строить так, чтобы вас можно было вынуть, — сказал я.

— Я стал строить, — сказал Фаз. — Остальное получилось не сразу. Вы же помните бильярдную.

Я помнил.

* * *

Бильярдную он открывал в бывшей мастерской у элеватора: кирпич, высокие окна, пол, который пришлось заливать заново, потому что старый плавал на полтора сантиметра от угла к углу. Денег хватало на аренду, на пол и на сукно. Покупать готовые столы было не на что, поэтому столы он решил собирать сам. По книжке.

Книжку он нашёл в интернете. «Бильярд от А до Я», файл без обложки, который ходил по форумам: про игру, про разводку и про столы — из чего каркас, какой сланец, как натягивать сукно. Написал её я, за пару лет до того, для своих. Тогда мы с ним ещё не были знакомы.

Он распечатал главы про стол и устроил им экзамен.

Нанял двоих ребят с соседней стройки, которые бильярд видели по телевизору, дал им распечатку и сказал: собирайте. Сам стоял рядом с карандашом и ничего не подсказывал. Когда ребята ошибались, он не останавливал их, а читал вслух то место, где они ошиблись, и писал на полях вопрос. «Почему воск, а не шпаклёвка?» «От центра к углам или от угла к углу?» «Какой стороной плиту?» В двух местах он написал: «Поняли наоборот».

Плиту они положили лицом вниз. Сукно натянули от угла к углу, и через неделю на нём пошла складка, которую чувствовал только шар. Шар чувствует всё.

Тогда он поехал искать автора. Как нашёл — я рассказал в самом начале: в бильярдной у вокзала, три партии, вопрос про первые две и распечатка, затёртая на сгибах.

Я приехал к нему через два дня и посмотрел на стол со складкой. Потом на поля с карандашом. Потом на двоих ребят, которые стояли рядом и ждали, что я скажу.

Сказать мне было нечего. Всё, о чём он спрашивал, я знал, но ни разу не объяснил. Руки знают, а рот не знает. Я написал книжку для людей, которые и так умеют, и она годилась только им.

Дома я переписал три главы по его вопросам. Он распечатал новую версию и отдал её тем же ребятам. Я сидел на стуле, курил и молчал: это было его условие. На второй день они положили плиту правильно. На третий выставили её в рисках с первой попытки. На четвёртый натянули сукно так, что я подошёл, провёл ладонью от центра к углу и вернулся на свой стул.

Знание, которое двадцать лет жило у меня в руках, теперь лежало в распечатке, и по распечатке его могли повторить люди, которые видели бильярд по телевизору. Стужин назвал бы это так: мастер вынул из стола каталу.

Мне, честно сказать, было обидно. Дня два.

* * *

Стол получился ровный. Мы проверили его всеми способами, какие я знал, и одним, который придумал Фаз: прокатили шар от борта к борту сто раз и сто раз записали, куда он пришёл. Шар приходил туда, куда его отправили.

Играть на нём Фаз не дал.

— Это эталон, — сказал он. — Каждую вашу новую главу я проверяю по нему. Все остальные столы собираем и сверяем с этим. Если на нём начнут играть, через месяц он будет просто хороший стол.

Мы собрали ещё пять, уже вместе, и открылись. Первый стол стоял в дальнем углу под чехлом, и посетители спрашивали, почему он закрыт. Фаз отвечал: «На ремонте». Это было неправдой. Это был единственный стол в городе, на котором ни разу ничего не ломалось.

* * *

Бильярдной нужна была реклама, а денег на рекламу не было. Фаз сделал её сам.

Ему нужна была картинка, на которую в городе будут смотреть дольше секунды. Он дал объявление в газету: «Требуются девушки для фотосъёмки, опыт не обязателен». Пришло сорок три. Кастинг проходил днём, прямо в зале, между столами. Фотографом была Вероника, студентка, у которой был цифровой фотоаппарат и больше никаких доказательств профессии.

Первые съёмки вышли ужасными. Снимали под строительными прожекторами, и у всех девушек была жёлтая кожа и синие тени, как у утопленниц. Вероника плакала в подсобке. Фаз ходил между столами и смотрел на лампы.

Над бильярдным столом висят лампы особой конструкции: низко, широко, абажуром вниз. Свет от них падает ровно на сукно и чуть-чуть — на того, кто наклонился над кием. Фаз попросил одну из девушек наклониться над столом, как будто она целится, выключил прожекторы и оставил только бильярдные лампы.

Это был лучший свет, который мы видели. Мягкий сверху, без теней под глазами, с зелёным отсветом снизу от сукна. Вероника сделала двести кадров за час, и половина из них годилась.

Так бюро, которого тогда ещё не было, научилось свету.

Держать кий девушек учил я. Задача была не научить их играть, а сделать так, чтобы на фотографии никто не догадался, что они держат кий впервые. Мост из пальцев, локоть, взгляд вдоль кия, а не в камеру. За пять лет я научил держать кий больше женщин, чем за всю жизнь обыграл мужчин.

Плакаты повесили по городу. Через месяц хозяин автосалона на Анапском шоссе позвонил и спросил, нельзя ли «взять девушку с плаката» на открытие нового зала. Потом позвонил ювелирный. Потом кто-то, кому нужны были девушки на выставку. Фаз завёл тетрадь, в тетради — анкеты, к анкетам — фотографии при бильярдном свете, к фотографиям — договор, который он написал сам по образцу из книжки Стужина.

Так у бильярдной появилось модельное агентство — как и сама бильярдная, без единого человека, который знал бы, как это делается.

Много лет спустя из этого агентства вырастет совсем другая история, но тогда оно было просто способом заплатить за аренду.

* * *

К седьмому году я дописал книжку — уже с ответами на все его вопросы с полей. Он распечатал её, переплёл в копицентре и продавал тем, кто приходил к нему за столами, а половину денег честно отдавал мне. Технология лежала в папке, стоила дешевле одного борта, и по ней в крае собрали ещё одиннадцать столов. Я узнавал их по сукну, натянутому от центра к углам.

Осенью восьмого года всё кончилось.

Не сразу и не громко. Сначала в бильярдную перестали приходить по вторникам, потом по четвергам. Автосалон отменил открытие. Ювелирный перестал звонить. Те, кто ещё вчера платил агентству за девушку на выставку, теперь спрашивали, нельзя ли «как-нибудь самим». Деньги у людей не кончились — кончилась уверенность, что они будут завтра, и первым делом люди перестали тратить на то, без чего можно прожить неделю.

Зато звонили другие. Тот же автосалон спросил, кто делал нам плакаты и нельзя ли такой же, только с машиной. Ювелирный спросил про сайт. Кто-то хотел визитки. Люди резали рекламу, но не хотели её совсем лишиться, и всё, что раньше они покупали у больших агентств, теперь хотели дешевле и ближе.

Всему этому Фаз научился, пока продвигал собственную бильярдную. Плакат, свет, текст, договор, сайт с форумом для игроков, рассылка. Три года он делал рекламу себе, потому что больше никто бы её не сделал. Теперь за это готовы были платить.

В сентябре он зарегистрировал общество с ограниченной ответственностью «ПабликМедиаСервис». На регистрацию, на два компьютера и на первые месяцы нужны были деньги. Денег не было.

Был стол.

* * *

Покупатель приехал из Анапы на «газели» в субботу утром. Он открывал бильярдную у трассы и хотел один хороший стол, чтобы остальные под него подравнивать. Он посмотрел, снял чехол, прокатил шар, сказал «ну», и я понял, что он понимает.

— Играли на нём? — спросил он.

— Нет, — сказал Фаз.

— Совсем?

— Ни разу.

Покупатель кивнул и заплатил как за новый. Договорились, что грузить будут завтра.

Вечером мы остались в зале вдвоём. Посетителей не было. Фаз снял с эталона чехол, достал из ящика шары и треугольник и собрал пирамиду. Аккуратно, как собирают на турнире: шар к шару, вершина на отметке. Выровнял. Снял треугольник. Пятнадцать шаров стояли на сукне, к которому за три года не прикоснулся ни один кий.

Он взял кий, натёр мелом, наклонился и прицелился в пирамиду. Я ждал.

Он выпрямился.

— Если разобьём, он станет подержанным, — сказал он. — Это минус треть цены. Это аренда за два месяца и зарплата Веронике до Нового года.

Он собрал шары обратно в треугольник, треугольник положил в ящик, шары в коробку. Накрыл стол чехлом. Мы выключили свет.

Утром стол разобрали по моей книжке, которую он на нём проверял, и увезли в Анапу.

Бильярдная протянула ещё полтора года и закрылась в десятом. Агентство осталось — тетрадью с анкетами, которую Фаз потом перенёс в компьютер и так и не удалил. «ПабликМедиаСервис» прожил шесть лет и в четырнадцатом стал называться по-другому.

* * *

— Стужина вы потом видели? — спросил я.

— Ни разу. Он перестал выступать году в десятом. Книжки у меня до сих пор, обе. «Выньте себя» на форзаце.

— Получилось вынуть?

Фаз примерился к свояку, подумал и не стал бить.

— Из бюро — да. Оно без меня работает, я проверял, у меня об этом есть целая история. А стол я в шестнадцатом году видел. Заезжал в Анапу, специально. Стоит у той же трассы, сукно меняли два раза.

— Сыграли?

— Нет, — сказал он. — Там все столы заняты были.