Часть первая. Кооператив

Халява 0 ₽

На странице бюро с лендингами три тарифа. «Премиум» — восемьдесят тысяч и двадцать в месяц за сопровождение. «Эконом» — сорок и десять. И слева, первым, тариф «Халява».

Под ним написано: «Бесплатно и навсегда. Вы делаете всё сами. А к нам не обращаетесь. Вам — сухо и комфортно. И нам — выгодно». Кнопка — «Хочу даром».

Придумал его Олег, в пятнадцатом году, в плохом настроении. Рубль к тому времени упал вдвое, и в бюро каждый день писали люди, которые хотели «то же самое, но подешевле, а лучше бесплатно, а мы вас потом порекомендуем». По замыслу Олега тариф должен был отсеивать тех, кто пришёл за бесплатным, и заодно объяснять остальным, что бесплатного не бывает. Фаз прочитал, хмыкнул и разрешил. Внизу, под звёздочкой, Олег дописал ещё одну строчку: «Сауна с русалками в стоимость не входит». Её Фаз тоже разрешил, потому что спорить с Олегом о сноске дольше, чем жить с ней.

С тех пор по кнопке «Хочу даром» пришло довольно много заявок, и все они оказались ботами, школьниками или конкурентами, проверявшими, что будет. Кроме одной.

* * *

Заявка пришла в марте шестнадцатого, в половине восьмого утра. Имя — Пётр Ильич. Телефон. В комментарии одно слово: «Проверка».

По регламенту на заявку отвечают в течение часа после начала рабочего дня, а рабочий день в бюро начинается в девять, и регламент не делает исключений для тарифов. Марго увидела заявку, когда включила компьютер, повесила пальто и в девять ноль пять позвонила.

— Пётр Ильич, доброе утро. Федеральное бюро креатива. Вы оставили заявку на тариф «Халява».

— Оставил.

— Тариф предполагает, что вы к нам не обращаетесь.

— Так я и не обращаюсь. Я проверял, есть там у вас живые или это всё картинка. Полтора часа ждал. Думал, уже не позвоните.

— У нас рабочий день с девяти, — сказала Марго.

— Это правильно, — сказал Пётр Ильич. — У меня тоже с девяти. Я просто раньше прихожу, станок прогреть. — Он помолчал. — А «всё сами» — это что конкретно? Чтобы я знал, от чего отказываюсь.

Марго посмотрела на дверь кабинета. Фаз как раз снимал куртку.

* * *

Разговор шёл почти час. Марго потом говорила, что за этот час Сергей Алексеевич ни разу не сказал слово «заказ».

Пётр Ильич держал точильную мастерскую в цокольном этаже жилого дома в Новороссийске, в Южном районе. Ножи, ножницы, маникюрный инструмент, топоры, цепи для пил. До мастерской двадцать шесть лет отработал инструментальщиком на заводе, который в одиннадцатом году закрылся. Станок забрал домой, когда завод распродавали на металл. Больше его руки ничего не умели, а это умели лучше всех в городе.

Сайт он хотел сделать сам, на конструкторе. Деньги на рекламу у него были — небольшие, но свои. Не было понимания, с чего начинать.

Фаз объяснил ему четыре шага — те же, что висят у бюро на странице под заголовком «Как мы делаем хорошие лендинги». Продукт. Кто покупает. Страница. Реклама. Только объяснял не как на странице, а на его ножах.

— Вы что продаёте?

— Заточку.

— Нет. Заточку продаёт любой с бруском. Что у вас есть, чего нет у них?

— Ну… я не ломаю.

— Вот. Это и продаёте. Кто к вам приходит?

— Парикмахерши. С ножницами по восемь тысяч. Ножницы для неё как зуб: испортят — новый не вырастет. Новые ножницы — это месяц её работы.

— Вот им и пишите. Не «заточка ножей и ножниц», а то, чего парикмахерша боится. Она боится, что испортят. Первый экран — про это.

Пётр Ильич записывал. Было слышно, как карандаш царапает бумагу.

— Дальше. Где она вас ищет?

— Не знаю. Ко мне по сарафану ходят.

— Сарафан у вас кончится на той парикмахерской, где работает ваша первая клиентка, и на соседней. Остальные ищут в телефоне, в обед, между двумя стрижками. Значит, страница для телефона, телефон крупно и нажимается пальцем. Цены — сразу, не прячьте. Парикмахерша считает деньги лучше вас.

— А фотографии?

— Свои. Ножницы на тёмной ткани, сбоку линейка, чтобы было видно размер. Чужие ножницы из интернета она узнает сразу, у неё глаз.

— А реклама?

— Двадцать тысяч в месяц, не больше, и только по городу. Берите слова «заточка парикмахерских ножниц» и «заточка маникюрных», а слово «недорого» исключите: кто ищет недорого — это не ваши люди, они вам потом будут объяснять, что у соседа дешевле. И каждую пятницу смотрите, сколько позвонили. Если меньше пяти — что-то не так на первом экране.

— А сколько я вам должен? — спросил он в конце.

— Тариф «Халява», — сказал Фаз. — Ноль.

— Неудобно.

— Удобно. Там так и написано: вам сухо и комфортно.

* * *

Олег, узнав, сказал, что бюро только что потратило час директорского времени на человека, который принципиально ничего не заплатит, и что это нарушает дух тарифа.

— Дух тарифа, — сказал Фаз, — нарушил он. Он нажал кнопку. Мы обязаны оказать услугу.

— Какую услугу? Там написано: «вы делаете всё сами».

— Вот я ему и объяснил, что именно «всё».

Олег открыл рот, закрыл и записал что-то в свой регламент. Что именно, никто не видел, но через неделю под тарифом «Халява» на сайте появилась новая звёздочка: «Консультация по тарифу — по факту нажатия кнопки». Олег объяснил это так: раз на странице написано «тариф», значит, это публичная оферта, а по оферте, кто нажал, тот акцептовал, и бюро должно исполнить хоть что-нибудь, иначе выйдет недобросовестная реклама. Марго считает, что это единственный пункт регламента, который Олег написал в пользу клиента, и что юридическое обоснование он придумал потом, чтобы не признаваться.

* * *

Через год, тоже в марте, Пётр Ильич пришёл сам.

На этот раз по другой кнопке: на той же странице есть «Закажите бесплатный аудит!» — для тех, у кого сайт уже есть. Сайт у него был. Сделанный своими руками на конструкторе, со своими фотографиями: ножницы на сером сукне, сбоку линейка. Первый экран: «Парикмахерские ножницы. Заточу и не испорчу. 26 лет на инструментальном».

Гоша, дизайнер бюро, смотрел сайт двадцать минут и крутился на стуле. Нашёл одну вещь: телефон был вставлен картинкой, и с мобильного на него нельзя было нажать.

— Сколько вы на этом теряли, я не скажу, — сказал Гоша. — Счётчика у вас нет. Но парикмахерша смотрит в обед с телефона. Видит номер, нажать не может. Кто-то перепишет руками. Кто-то нет.

Исправили за пять минут, прямо при нём.

Больше там исправлять было нечего, и Гоша так и сказал. Пётр Ильич кивнул, как будто ему сообщили результат анализа, который он и так знал.

— Заявок сколько? — спросил Фаз.

— Мне хватает. Я один, станок один. Больше — не успею.

— Можно взять второго человека.

— Можно, — согласился Пётр Ильич. — Только кого? Те, кто умел, все на металл ушли вместе со станками.

Он сказал это без горечи, как говорят про погоду. Фаз кивнул, и следующий вопрос задал не сразу.

— А внизу у вас что?

Внизу, после цен, у Петра Ильича был свой тариф. Слева, первым. «Точу сам: 0 ₽. Вы точите сами, ко мне не ходите. Вам — спокойно, мне — свободное время». Под ним кнопка: «Расскажите, как».

— Это я у вас взял, — сказал он. — Вы не против?

— Нажимают?

— Чаще, чем всё остальное.

— И что вы делаете?

— Перезваниваю. Объясняю, какой брусок, какой угол, сколько раз провести. Минут двадцать.

— А потом?

— А потом приносят, — сказал Пётр Ильич. — Попробуют сами — и приносят.