Часть первая. Кооператив

Портфолио

В шестнадцатом году к нам пришла Тамара Викторовна — сеть из семи химчисток в Краснодаре и Новороссийске, хороший бюджет, хорошее настроение и одна просьба.

— Покажите работы. Штук десять. Похожие на мою.

Это нормальная просьба. Её задают все. Удивительно было другое: к шестнадцатому году мы сделали сорок одну работу, и показывать нам было нечего.

* * *

Марго составила список за вечер.

Дёмин с крепежом просил его не показывать: у него конкуренты, и он не хотел, чтобы они знали, кто ему делал сайт. «Четвёрка» показать разрешала, но на заводе за год сменился директор по маркетингу, и новый директор переделал всё, что мы сделали, в синее. Сайт теплообменников живёт, но Валерий Игоревич каждый раз, когда видит его в чужом портфолио, звонит юристу. Пекарни Натальи Сергеевны показать можно, но это пекарни, а Тамаре Викторовне нужны химчистки.

Остальные тридцать с лишним Марго прошла по одному. Мебельный салон в Анапе закрылся весной пятнадцатого, когда итальянская мебель стала стоить как машина. Турфирма, которой мы делали лендинг на Египет, разорилась вместе с Египтом. Автосервис по японским машинам сменил вывеску на «китайские». Строительная компания ушла в банкротство с недостроенным домом, и сайт с этим домом висел ещё полгода, пока кто-то не перестал платить за хостинг. Четырнадцатый год не кончился в четырнадцатом. «Нам крыш» оказалось не шуткой, а прогнозом на два года вперёд.

Итого из сорока одной работы показать было можно четыре, и ни одна не была похожа на химчистку.

— Это нормально? — спросила Марго.

— Это так у всех, — сказал Фаз. — Просто остальные показывают макеты, которые клиент не утвердил. Красивые. Ни одного живого.

— Мы так не будем?

— Мы так не будем.

Марго записала задачу. Потом подумала и записала вторую.

* * *

Вторая задача звучала так: «Архив „ПабликМедиаСервиса“ — посмотреть, что живое».

Шесть лет, с восьмого по четырнадцатый, «ПабликМедиаСервис» делал городу интернет — и все шесть лет на фоне кризиса, который начался в восьмом и, как теперь выяснялось, так и не закончился, а только сменил название. Архив лежал в папке «Проекты» на внешнем диске — восемнадцать папок, по одной на проект, внутри исходники, макеты, договоры, переписка, всё подписано и разложено по годам. Фаз этот архив вёл с той аккуратностью, с какой ведут только то, что никому больше не нужно.

Он открыл его вечером, когда все ушли.

Городской портал. Новости, объявления, афиша — то, чем пользовался весь город, не зная, кто это сделал. Домен не продлён с двенадцатого года.

«Рабочий клуб». Сайт с форумом, на котором полгорода договаривалось, кто с кем идёт в пятницу. Клуб жив и работает. Сайт ему больше не нужен: обо всём, о чём раньше договаривались на форуме, теперь договариваются в группе в соцсети, которую ведёт племянник администратора. Форум отключили в одиннадцатом, «потому что там ругаются».

Радиостанция. Сменила частоту и владельца.

Диджеи — шесть сайтов, по одному на человека. Пять не открываются. Шестой открывается, но на этом адресе уже кто-то другой.

Типография. Закрыта. Кадровое агентство. Ликвидировано. Стройматериалы — ООО исключено из реестра. Плитка — не открывается.

Бильярдный сайт с форумом, рассылкой и магазином. Закрыт в девятом году.

Восемнадцать папок. Всё на месте, до последнего файла: исходники, шрифты, логотипы в трёх цветовых схемах, письма от заказчиков с правками и благодарностями. Ни одной живой ссылки.

Он просидел над этим часа полтора. Потом закрыл папку, выключил диск и пошёл домой.

* * *

Утром он сказал Марго:

— Портфолио будет из наших проектов.

— Из каких наших? У нас нет проектов.

— Будут.

Олег, узнав, сказал, что это не портфолио, а хобби, и что хобби директора — частное дело директора, а не строка в бюджете бюро.

— Строка будет, — сказал Фаз. — Как у клиента. Мы будем заказчиком. Пиши с нами договор, Марго будет выставлять нам счёт. По нашему же прайсу.

— Договор с самим собой ничтожен, — сказал Олег. — Это я тебе как юрист говорю. Сторона в договоре должна быть другая, а у нас она та же.

— Тогда что?

Олег подумал минуту. Было видно, что задача ему нравится больше, чем он готов признать.

— Внутренний заказ, — сказал он. — Приказом по бюро. Отдельный проект в управленческом учёте: свой бюджет, своя смета по прайсу, свои часы, свой акт приёмки. Налоговой до него дела нет, деньги никуда не уходят. Но через год ты будешь знать, сколько это стоило, до часа.

— Вот, — сказал Фаз. — Затем и надо. Клиент спросит.

Олег написал приказ в тот же день. Приказ был на одну страницу и назывался «О внутреннем заказе № 1». Марго подшила его в папку, на которой написала: «Заказчик — мы».

Смысл он объяснил потом, и не Олегу, а Тамаре Викторовне. Клиентская работа живёт ровно столько, сколько клиенту нужно. Её могут переделать в синее, закрыть, продать, удалить по просьбе, похоронить вместе с бизнесом. Портфолио из клиентских работ — кладбище с плохой посещаемостью. А если ты делаешь вещь для себя, то никто, кроме тебя, не может её выключить. И делаешь её целиком: от идеи до рекламы, со всеми ошибками, за которые платишь сам.

— То есть мне вы ничего не покажете, — уточнила Тамара Викторовна.

— Сейчас — ничего.

— И как я должна вам верить?

— Не должны, — сказал Фаз. — Приходите через год. Или через два.

Она ушла в агентство, которое показало ей десять макетов химчисток. Все были красивые.

* * *

Через два года на сайте бюро, в разделе «Почему выбирают нас», появилась строчка: «У нас в портфолио есть». Под ней два пункта. Сервис обмена идеями. Интернет-книга.

Тамара Викторовна действительно пришла. Агентство с красивыми макетами за год сделало ей сайт, и сайт хорошо смотрелся на презентации. Заявок с него было столько, что она перестала их считать, потому что считать было нечего.

Она прочитала две строчки и спросила:

— Это ваше?

— Наше.

— А кто заказчик?

— Сервиса — мы. Текст книги — автора, он заказал переиздание. А интернет-книгу мы сделали вдвое больше, чем он заказал: анимация траекторий, история пирамиды, мобильная версия. Эту вторую половину выставили себе. Разработка, дизайн и оформление — наши, так и написано на сайте.

— И сколько вы себе за это заплатили?

Марго открыла папку «Заказчик — мы». Внутренние заказы были, сметы были, акты были, часы были посчитаны до часа.

— Сервис обмена идеями — два миллиона триста, — сказала она. — Интернет-книга — шестьсот сорок тысяч, из них половину оплатил автор, а половину — мы сами себе. Сопровождение обоих оплачено за год вперёд, минус десять процентов.

Тамара Викторовна посмотрела на неё, потом на Фаза.

— Минус десять, — повторила она. — Себе. А мне два года назад Сергей Алексеевич говорил, что скидок вы не даёте. Я запомнила.

— Не даём, — сказала Марго. — Скидка — это когда та же работа стоит дешевле. Это значит, что первая цена была неправдой, а у нас она правда. Десять процентов за год вперёд — не скидка на работу. Это цена денег. Вы платите нам за двенадцать месяцев сразу, то есть кредитуете бюро на год. Бюро возвращает вам процент, как банк по вкладу. Работа та же, по той же цене. Меняется только то, у кого деньги лежат весь год.

— И кто это придумал?

— Олег. В клиентском договоре это отдельный пункт, называется «Условия авансирования», и слова «скидка» там нет, он проверял. А в нашем учёте мы провели его на своих проектах по тем же правилам: бюджет бюро заплатил бюджету проекта за год вперёд и получил свои десять процентов обратно.

— То есть вы себе заплатили за год вперёд и сами себе вернули процент.

— Заплатили, — сказала Марго. — И вернули.

— Зачем?

— Чтобы знать, что пункт работает, — сказал Фаз. — Мы его проверили на себе.

— Ничего вы не проверили, — сказала Тамара Викторовна. — Вы переложили из левого кармана в правый. Я одиннадцать лет плачу аренду за семь точек, и половину за год вперёд. Это работает, когда деньги уходят и не возвращаются, пока не кончится год. А у вас они даже из кабинета не вышли.

Олег, который сидел у окна и делал вид, что его здесь нет, засмеялся первым. Фаз — вторым.

— Это мы тоже запишем, — сказал Фаз.

Тамара Викторовна помолчала.

— Сайт считайте, — сказала она. — По брифу. Сопровождение помесячно, за год вперёд не дам. Банк ваш я проверять не буду. Я пришла не из-за него.

— А из-за чего?

— Вы мне два года назад ничего не показали. А сегодня показали две вещи, и обе открываются.