Часть вторая. Производство

Свояк в угол

В бильярдную на набережной Фаз один раз привёл клиента. Было это весной девятнадцатого, в четверг, а не в пятницу, и меня он заранее попросил прийти, но за его стол не садиться. Я в тот вечер играл за соседним столом сам с собой и видел всё.

— Зачем вам свидетель? — спросил я по телефону.

— Затем, что он предложит сыграть, — сказал Фаз. — А я не знаю, чем это кончится.

* * *

Клиента звали Глеб Андреевич. Сеть автомоек самообслуживания, шестьдесят с лишним точек в девяти регионах, ещё сорок по франшизе в планах на два года. Хотел он всё сразу: веб-сервис для записи с личным кабинетом для каждой мойки, мобильное приложение, лендинг для будущих франчайзи и рекламу под запуск в каждом новом городе. Бриф пришёл через московское представительство, считали его две недели, и итоговая сумма вышла семизначной, с тройкой впереди. Переговоры с отделом продаж шли ещё три недели и встали на одной строчке: Глеб Андреевич хотел скидку двадцать процентов, потому что «объём».

Двадцать процентов от этой суммы были больше, чем годовой бюджет иного клиента бюро. Белк дважды заходил к Фазу с лицом человека, который всё понимает, но очень хочет, и дважды уходил с тем же лицом.

Фаз скидок не даёт. Он даёт разбивку: если клиенту дорого, бюро убирает работы, которые клиенту не нужны. Глебу Андреевичу предложили убрать приложение и оставить веб-сервис с мобильной версией. Он отказался: приложение ему было нужно, а скидка хотелась.

Глеб Андреевич это выслушал и сказал, что играет в бильярд.

— Я тоже, — сказал Фаз.

— Тогда давайте так. Партия. Выиграю — двадцать процентов. Проиграю — работаете по вашему прайсу.

Фаз согласился.

* * *

Я Глеба Андреевича видел в первый раз, но по тому, как он взял кий, понял, что он играет лучше нас обоих.

Русская пирамида, до восьми. Разбивал Глеб Андреевич. Разбил чисто, ничего не забил, оставил Фазу пустой стол.

Фаз ходил вокруг стола минуту. Потом ударил — без прицела, по ближнему шару, в борт. Шар покатился, ударился о другой, и тот, к общему удивлению, упал в лузу.

Фаз посмотрел на лузу с выражением человека, которому подбросили кошелёк.

* * *

Сам я решил, что всё понял, когда он забил второй, а по третьему промазал — старательно, чуть сильнее, чем надо, как мажут, когда хотят, чтобы промах видел только тот, кому он адресован.

Фаз сдавал партию. Я этот удар знаю. Я сам так отдавал деньги людям, которым их надо было отдать и нельзя было назвать это деньгами. Скидку он дать не может, а проиграть в бильярд может. Скидки никто не давал — просто клиент лучше играет.

Мне стало за него немного обидно. Скидок бюро не даёт, а тут даёт, только через сукно.

Глеб Андреевич подошёл к столу.

* * *

И тут я увидел, что Глеб Андреевич тоже мажет.

Он бил с отличной стойкой, с правильным мостом, с идеальной проводкой. И не попадал. Шары шли в полсантиметра от лузы и останавливались, как будто их держали. Один раз он ударил так, что биток остановился на краю лузы, повисел и не упал. Глеб Андреевич выругался вполголоса. По-моему, искренне.

Я решил, что он видит поддавки и не хочет их брать. Это я тоже знал: есть люди, которые подаренную партию не выигрывают из гордости.

* * *

Следующие полчаса были лучшим бильярдом, который я видел.

Два человека с хорошей техникой пытались не выиграть. Они били с таким углом, чтобы биток прошёл мимо, но не слишком явно. Они выбирали самые сложные шары, чтобы промах выглядел естественно. Шары падали всё равно, потому что когда двое бьют сложные шары полчаса подряд, какой-нибудь из них упадёт.

К концу у обоих было по семь.

Маркёр, который стоял у стены с самого начала, подошёл и молча поставил на борт мелок.

Счёт семь — семь. Следующий шар решал всё. Бил Фаз.

Я ждал, что он промажет восьмой так, как мажут, когда сдают, — чтобы Глебу Андреевичу осталось только добить.

* * *

Он долго мелил кий. Потом положил его на стол.

— Глеб Андреевич. Вы же знаете, что в пирамиде выигрывает не тот, кто больше забил.

— Знаю. Тот, кто первым набрал восемь.

— Восьмой я бить не буду. И вам не дам. Ставку снимаем.

Глеб Андреевич посмотрел на шары. Потом на Фаза.

— Ничья? — спросил он.

— Ничья, — сказал Фаз. — Значит, как было до партии: по прайсу. Я пришлю договор.

Глеб Андреевич взял свой кий и сам положил его рядом.

— Пришлите, — сказал он. — Но с вас реванш.

* * *

Полчаса я читал его как своего и полчаса ошибался. Сдают партию, чтобы выиграл другой. Фаз играл, чтобы не выиграл никто, и ждал счёта, при котором от ставки можно отказаться и никто не выйдет из-за стола битым. Откажись он при пяти — двух в свою пользу, это была бы жалость. При двух — пяти — испуг, и скидку он всё равно был бы должен. При семи — семи это была ничья.

Двадцать лет я считывал по рукам, сколько у человека в кармане и сколько он готов отдать. Что человек может играть на то, чтобы ставка не сыграла вовсе, мне в голову не приходило. Маркёр с мелком понял это раньше меня.

Потом они сидели у стойки, и я слышал половину, потому что маркёр включил музыку.

Глеб Андреевич рассказывал, что первую мойку открыл в девятом году в арендованном гараже и первые полгода мыл машины сам, по ночам, потому что днём работал на складе. В двенадцатом, когда моек было уже четыре, он заказал сайт и запись онлайн у одной студии. Студия дала ему скидку тридцать процентов, сразу, без вопросов, взяла предоплату и пропала на середине работы. Сайт он доделывал с другими людьми, и чтобы им заплатить, продал машину.

— С тех пор, — сказал он, — я не работаю с теми, кто уступает. На переговорах мне отказали трижды, но там отказывать ничего не стоит. Мне надо было посмотреть, что вы сделаете с ценой, когда её можно выиграть или проиграть одним ударом.

— И что я сделал?

— Убрали со стола, — сказал Глеб Андреевич. — Мне не нужен подрядчик, который у меня цену выигрывает. И который мне её проигрывает — тоже.

Фаз заказал ему ещё чаю.

* * *

Договор подписали в понедельник. По прайсу, на всю сумму, с приложением.

Реванша не было. Глеб Андреевич дважды звонил и предлагал. Фаз оба раза говорил, что занят.

Я спросил его, почему он не хочет сыграть.

— Он лучше меня играет, — сказал Фаз. — Я выиграю.