Часть вторая. Производство

playM@N

На курсе у Баса в пятнадцатом году, в Москве, на третий день, разбирали рекламу шин. Бас вывел на экран календарь, который итальянский производитель шин выпускает с шестьдесят четвёртого года и в котором за полвека не было ни одной шины, помолчал и сказал фразу, которую Фаз записал в тетрадь и три года не мог проверить.

— Сиськи могут продать всё.

Сказал он это не как пошлость. Он вообще ничего не говорит как пошлость, даже пошлости. Он сказал это как профессиональное наблюдение и добавил: «Проверьте. Не верьте мне — проверьте». И выгнал с занятия человека, который засмеялся.

Проверить Фазу было не на чем. Клиенты бюро к тому времени были заводы, сети, девелоперы, операторы вагонов. Предложить совету директоров девушку на фоне полувагона значило проверять не тезис, а пределы терпения совета директоров.

* * *

Зато у Фаза было то, чего не было у остальных слушателей курса: модельное агентство.

Своё, с нуля, в двухтысячных, при бильярдной в Новороссийске. Кастинги прямо в зале, между столами. Девушки, которые приходили по объявлению из газеты, иногда с мамами. Фотограф-студентка с одним цифровым аппаратом, первые съёмки под строительными прожекторами, жёлтые, как у утопленниц, и свет, найденный случайно, — бильярдные лампы над сукном. Первые портфолио, первая модель, уехавшая в Москву и не вернувшаяся. В кризис восьмого года агентство уснуло, осталась только тетрадь с анкетами. Но из него Фаз вынес то, что потом пригодилось во всём: снять тело может любой, кто держит камеру. Снять свет может один из десяти.

Осенью восемнадцатого, когда они с Басом снова сидели по вечерам и Бас снова положил на стол сигару, Фаз напомнил ему про шины.

— Я так и не проверил.

— Проверьте на своём, — сказал Бас. — Клиентское вам не дадут. Своё — вы хозяин.

* * *

Своё назвали playM@N.

Идея была простая и старая, как глянец: свой Playboy. Мужской журнал, где на обложке красивая женщина, а внутри есть что почитать. Только журнал не бумажный, а в двух сообществах ВКонтакте, и это было не удобство, а сама суть эксперимента.

Одно сообщество было шестнадцать плюс. Другое — восемнадцать плюс. Съёмки одни и те же. Монтаж разный.

Границу между ними Олег, как юрист, прописал в регламенте на полторы страницы, и границу эту в бюро знали наизусть. Шестнадцать плюс — без сосков и гениталий. Всё остальное можно, но спрятанное: рукой, тканью, тенью, углом. Восемнадцать плюс — эротика. Открытое тело, но не секс. Обнажённая модель, которая смотрит в камеру как человек, а не как реквизит.

С каждой моделью подписывали договор, и в договоре была отдельная строка: согласие на шестнадцать плюс, согласие на восемнадцать плюс. Ставить галочку во второй никто никого не уговаривал. Олег написал это в регламенте жирным, а Марго, которая лично проверяла паспорта и не пускала на площадку никого младше двадцати одного, проверяла и галочки.

* * *

Работали как редакция. Фаз той зимой как раз досмотрел сериал про миланских журналистов семидесятых, которые делают модный журнал, и пришёл на первую планёрку с ощущением, что он главный редактор. Ощущение кончилось на отборе.

Отбирала Марго. Она садилась перед монитором, Гоша листал, и Марго говорила, не повышая голоса:

— Нет. Нет. Нет. Это — да. Нет. Остальное в архив.

Фаз однажды попробовал заступиться за снимок. Марго посмотрела на него так, что Гоша перестал листать.

— Серёжа. Это красивая девушка. Это не красивая фотография. Это разные вещи, и в журнал идёт вторая.

С тех пор Фаз на отборе молчал и смотрел. Гоша потом сказал, что это «Дьявол носит Prada», только без Prada, и главная роль досталась не тому, кто думал.

Тексты писал Виг. Это было условием Фаза с первого дня: журнал, а не альбом. Виг писал про историю, про битвы, про людей, которые в прошлом делали что-нибудь отчаянное ради женщины или ради славы, и писал так, что над ними смеялись и их жалели одновременно. Тексты стояли в шестнадцати плюс, под фотографиями. В восемнадцать плюс шли только фотографии: Фаз решил, что там читать не будут.

* * *

Снимали в бывшем складе на окраине, с высокими потолками и одним окном, которое Гоша назвал лучшим окном в крае. Свет свой, привезённый, и тут пригодилось агентство.

Восемнадцать плюс снимать оказалось легко. Модель раздевается, свет мягкий, камера честная. Шестнадцать плюс оказалось трудно, как трудно всё, где нужно показать и не показать одновременно. Тень должна лечь ровно туда, куда надо, и не на сантиметр дальше. Рука должна лежать так, чтобы это была поза, а не жест. Ткань должна упасть, а не висеть. Фотограф переснимал кадр по сорок раз, Фаз двигал лампы, и к концу второй съёмки стало понятно, что в шестнадцати плюс работает свет, а в восемнадцати — модель.

— Это реклама, — сказал Фаз на третьей съёмке, глядя на монитор. — Шестнадцать — это реклама. Восемнадцать — это товар.

Никто не понял, что он имел в виду. Он сам понял через четыре месяца.

* * *

Через четыре месяца Мари принесла цифры.

В восемнадцати плюс было две тысячи триста подписчиков. Верных, внимательных, почти без отписок. В шестнадцати плюс — сорок тысяч, и они росли каждый день. Шестнадцать плюс репостили. Восемнадцать — сохраняли себе и никому не показывали. Из шестнадцати плюс писали бренды: бельё, часы, мужская косметика, один производитель виски. Из восемнадцати плюс не написал никто.

— Получается, продаёт шестнадцать плюс, — сказала Мари. — Там, где сисек нет.

Фаз позвонил Басу. Бас выслушал цифры, сказал: «Я знаю», — и положил трубку. Через десять минут перезвонил и спросил, нет ли у них календаря на следующий год, из шестнадцати плюс. Экземпляр. Для ЦРУ...

Календарь у них был. Гоша сверстал его за неделю, двенадцать листов, на каждом кадр со склада и строчка из Вига. Бас повесил его в кабинете, над столом, где под стеклом лежала открытка.

* * *

Анна, которой Бас показал календарь, позвонила Фазу на следующий день сама.

— Сергей, поздравляю. Тезис подтверждён. А вы поняли, что именно у вас продалось?

— Шестнадцать плюс.

— Нет. Посмотрите, что в шестнадцати плюс. Там сисек нет. Там есть обещание сисек. — Анна помолчала, давая ему время. — В восемнадцати плюс сиськи — товар. Его покупают, и всё. Товар продаёт только себя. А в шестнадцати плюс они реклама. Реклама продаёт всё остальное: часы, виски, ваш журнал, ваш свет и вас. Бас прав, сиськи могут продать всё. Но только пока их не видно.

— А восемнадцать закрывать?

— Ни в коем случае, — сказала Анна. — Без товара реклама врёт. Пусть будет. Только не путайте, где у вас что.

* * *

Через месяц в бюро пришёл первый клиент, который пришёл именно через playM@N. Федеральная сеть шиномонтажа, триста с лишним точек. Директор по маркетингу сказал, что хочет свой календарь. Как у итальянцев, только у нас. Для приёмных, где сидят клиенты, пока им меняют резину, — мужчины, женщины, дети, бабушки.

— Шестнадцать плюс, — сказал Фаз.

— Да. Но чтобы как восемнадцать.

— Так не бывает.

— У вас бывает, — сказал директор по маркетингу. — Я подписан на оба.

Фаз позвонил Басу и сказал, что тезис вернулся туда, откуда вышел: в шины. Бас сказал, что так и знал, и на этот раз не положил трубку, а долго смеялся.

* * *

На одной из первых съёмок, в перерыве, Фаз оказался рядом с одной из моделей у окна. Она сидела на ящике, в мужской рубашке поверх белья, пила чай из термоса и смотрела во двор.

Её звали Дарья. Двадцать четыре года. Работала контролёром ОТК на приборном заводе, в две смены. В договоре у неё стояла одна галочка, на шестнадцать плюс, и на второй никто не настаивал.

— Зачем вы пришли? — спросил Фаз. Он спрашивал это у всех.

— На работе на меня смотрят, только когда что-то не так, — сказала Дарья. — Тут смотрят просто так.

Она допила чай.

— Я ещё снимать хочу научиться. Не сниматься, а снимать. Ваш фотограф разрешил постоять рядом.

— И куда потом?

— Обратно. Во вторник у меня смена.

Она закрыла термос и пошла к свету.

Через три года она снимала для бюро сама. По выходным. В будни — смены.

* * *

Был в этой истории ещё один результат, о котором Мари сказала Фазу последней, потому что сама в него не верила.

В сообществе восемнадцать плюс, где были только фотографии и ни одного слова, за полгода набралось больше трёхсот комментариев. Мари выгрузила их все и разложила по темам. Чаще всего, почти в каждом третьем, люди спрашивали одно и то же.

— Что? — спросил Фаз.

— «А где статьи?»

Виг, которому это показали, долго смотрел в экран.

— Я же говорил, — сказал он. — Его читают ради статей.