Часть вторая. Производство

Италия

Дарио Тессарин приехал в Москву осенью семнадцатого на мебельную выставку и зашёл в московское представительство бюро, потому что оно было на одной улице с его гостиницей. Так он потом объяснял. Марго считает, что он зашёл, потому что на двери висела копия новороссийского постера с Малдером и Скалли, а Дарио любит всё, что выглядит как ошибка перевода.

Тессарины делали мебель в третьем поколении, с двадцать шестого года, на фабрике между Тревизо и Порденоне, в долине реки Ливенца, где мебель делает каждая вторая семья. Дед делал стулья. Отец — гостиные. Дарио хотел в Россию: русскоязычный сайт, каталог, дилерская сеть, пресса. Корпоративный сайт на двух языках, каталог на тысячу двести позиций, PR на год. Белк посчитал, Дарио посмотрел на сумму и не стал торговаться. Он попросил другое.

— Вы будете продавать русским Италию, — сказал он по-английски, медленно, как говорят люди, которые думают на другом языке. — Вы её не видели. Я прав?

Фаз признал, что прав.

— Тогда весной приезжайте. Три недели. Рим, Флоренция, Венеция, Милан. Я покажу, что вы продаёте. Иначе вы сделаете мне каталог «элитной мебели». У меня от этого слова болит зуб.

— Три недели — это дорого.

— Для вас дорого. Для меня дёшево: дешевле, чем неправильный каталог.

* * *

В конце марта Фаз сказал Марго, что уезжает на три недели.

— В Боливию? — спросила Марго.

— В Италию.

— Это разные места?

— Это разные визы, — сказал Фаз.

Потом он позвонил Ксору. Ксор держал хозяйство бюро у провайдера с четырнадцатого года: хостинг, бэкапы, почта, полторы сотни клиентских сайтов, и всё это ни разу не падало дольше чем на одиннадцать минут.

— Если упадёт, поднимай без меня.

— Без тебя не упадёт, — сказал Ксор. — Падает обычно, когда ты что-нибудь улучшаешь.

Задач на три недели Фаз продиктовал семь. Марго записала все семь в тетрадь в клетку. Тетрадь была толстая, с загнутыми углами, и про неё в бюро знали только, что она есть.

* * *

Рим встретил его пустым. Был пасхальный понедельник, римляне уехали за город есть на траве, и в центре остались только туристы и голуби.

Дарио не повёл его ни в Колизей, ни в Ватикан. Он повёл его по квартирам.

Три дня они ходили по чужим домам: адвокат на Авентине, вдова архитектора у Пантеона, молодая пара в Трастевере, которая купила один диван и три года копила на второй. Везде стояла мебель Тессаринов, и везде Дарио задавал хозяевам один и тот же вопрос: не «нравится ли», а «где вы сидите вечером».

— Мы не продаём мебель, — сказал он Фазу на третий вечер, за столиком на улице, где официант принёс воду, не спрашивая. — Мебель продают все. Мы продаём, как вы будете сидеть через десять лет. Вдова сидит в кресле, которое купил её муж. Она его не продаст. Вот это я хочу видеть в каталоге.

— По-русски это называется «вещь на всю жизнь».

— А «элитная» как называется?

— Элитная — это когда хотят взять дороже и стесняются сказать почему.

Дарио кивнул и записал эту фразу себе в блокнот. Фаз потом увидел её в его презентации для итальянских дилеров, по-английски и без ссылки.

* * *

В бюро в это время ждали, что что-нибудь упадёт.

Не упало. Семь задач Фаза закрыли к среде первой недели. В четверг Марго собрала всех в переговорной, под постером, и положила на стол тетрадь.

— Это что? — спросил Белк.

— Вторые задачи, — сказала Марго.

Тетрадь была исписана с четырнадцатого года. Каждый раз, когда Фаз ставил задачу, Марго записывала её, а ниже ещё одну: ту, которую он не ставил, но которая из первой следовала. «Найти маркетолога» — и ниже: «Узнать, кто сказал». «Портфолио — показать похожие» — и ниже: «Архив ПМС: что живое». «Открыть Ростов» — и ниже: «Кто в Ростове будет отвечать за деньги». За четыре года таких набралось триста сорок с чем-то. Выполнено было около двухсот. Остальные ждали.

— Три недели, — сказала Марго. — Давайте сделаем что-нибудь из этого.

* * *

Во Флоренции Дарио отвёз его в мастерскую за рекой, где обтягивали кожей кресла для их фабрики.

Мастера звали синьор Беппе. Ему было за семьдесят, и он не торопился так последовательно, что это выглядело как убеждение. Фаз два часа смотрел, как он натягивает одну кожу на одну спинку: подтягивает, отпускает, гладит ладонью, снова подтягивает.

— Можно сесть? — спросил Фаз, когда кресло было готово.

Беппе посмотрел на Дарио. Дарио пожал плечами.

Фаз сел и просидел в кресле час. Не из вежливости: он понял, что не сможет написать ни строчки про кресло, в котором не сидел. Через час он встал и сказал, что кресло сначала держит спину, а потом перестаёт держать и начинает просто быть, и что это надо как-то сказать по-русски, не употребляя слова «эргономика».

Беппе спросил через Дарио, чем занимается этот человек.

— Маркетинг, — перевёл Дарио.

Беппе кивнул и вернулся к работе. Про сыновей Дарио рассказал уже в машине: оба в Милане, оба в маркетинге, в мастерскую не приезжают шестой год.

После него эти кресла обтягивать будет некому.

* * *

Ко второй неделе в бюро сделали двадцать задач из тетради.

Обновили портфолио на сайте, целиком, впервые с шестнадцатого года. Ксор перепроверил все клиентские сайты на хостинге, нашёл три, у которых истекал домен, и продлил, пока клиенты не заметили. Гоша «подтянул» логотип бюро, не меняя, и показал Марго, и Марго сказала, что лучше. Мари наконец посчитала, сколько клиентов привёл Дёмин, и вывела цифру, которую до этого все называли на глаз: семнадцать, из них два федеральных. Олег пересмотрел регламент и выкинул из него двенадцать пунктов, которые никто не соблюдал, а тринадцатый переписал так, чтобы его соблюдали.

Белк поднял отдел продаж и представительства и обзвонил всех клиентов, которые ушли за четыре года, во всех шести городах. Спрашивал одно: почему. Из двадцати двух девять согласились встретиться снова. Белк потом говорил, что это была самая неприятная неделя в его жизни и самая полезная. Из этих девяти к осени вернулись пятеро; остальные четверо до сих пор числятся у него «на связи».

Одна задача вышла не та. В четырнадцатом году под «Сайт для Дёмина» Марго записала: «Попросить отзыв». Потом Дёмин попросил его нигде не показывать, а строчка в тетради осталась. Белк до неё дошёл и попросил. Дёмин отзыв написал, хороший, а потом позвонил Фазу в Италию и полчаса выяснял, кто это придумал. Отзыв никуда не поставили. Марго зачеркнула строчку и написала сбоку: «Не та».

* * *

В Венеции биеннале ещё не открылась. Её строили.

Фабрика Тессаринов делала скамьи и столы для одного из павильонов архитектурной выставки, и Дарио приехал проверить монтаж. Фаз ходил за ним по Арсеналу между лесами, рулонами плёнки и людьми в касках, говорившими на шести языках, и думал, что впервые видит, как делают то, что через месяц будут считать искусством. Его делали шуруповёртами.

Вечером Дарио позвонили из офиса куратора. Нужен был список всех, кто работал над павильоном, для стены с титрами, к утру.

— Как вас писать? — спросил Дарио. — Каталог, сайт и фильм для павильона делает ваше бюро.

— Federal Bureau of Creative.

Дарио поморщился, как будто опять заболел зуб.

— Federal — это у вас внутри страны. Здесь вы кто?

Фаз вышел на набережную думать. Пошёл вдоль воды к мосту, с которого все фотографируют другой мост, и у лотка купил открытку, просто чтобы было на чём писать: мост, вода, гондола, розовое здание с арками, внизу «Venezia».

На обороте он написал то, что напрашивалось само. Если дома бюро — это ФБР креатива, то за границей работает другое ведомство. Central Intelligence Agency, только про рекламу. C.I.A.

Подумал и зачеркнул. Эти три буквы на международном уровне заняты так, что под ними нельзя ни зарегистрироваться, ни называться, и спорить с владельцем никто не станет.

Ниже он переставил буквы. Потом ещё раз. На третий раз получилось: I.C.A. International Center of Advertisement. Международный центр рекламы.

Он вернулся в остерию и показал Дарио.

— Center of what?

— Advertisement.

Дарио прочитал вслух, медленно, как пробуют вино.

— Звучит так, будто вы существуете лет сорок.

— Так и задумано.

— А вы существуете?

— С сегодняшнего вечера, — сказал Фаз.

Утром на стене с титрами павильона, мелким шрифтом, между столярами и светотехниками, появилась строчка: «Communication: I.C.A. — International Center of Advertisement, Novorossiysk». За полгода мимо неё прошло полмиллиона посетителей. Никто не спросил, что это.

Открытка с зачёркнутыми вариантами осталась у Фаза в кармане. Под тремя буквами он дописал: «Упражнение сделано», наклеил марку с крылатым львом и опустил в ящик на почте у Риальто. Адрес был московский, Басу. Почему — Фаз объяснять не стал даже Дарио.

— Если ваш центр когда-нибудь будет собирать людей, — сказал Дарио на прощание, на пристани, — собирайте здесь. В этом городе раз в год решают, что будет считаться искусством. Все остальные потом с этим соглашаются.

* * *

К третьей неделе в бюро закрыли сорок одну вторую задачу.

Конверсия заявок в договоры за эти три недели была выше, чем за любые три недели года. Мари проверила, ища ошибку, и ошибки не нашла. Причина оказалась простая: сметы уходили клиентам в тот же день, без согласования с директором.

Мари положила таблицу Марго на стол. Марго прочитала, сложила вдвое и вложила в тетрадь — на страницу, где с шестнадцатого года стояла вторая задача: «Сметы — кто подписывает, если не С. А.». За три недели очередь до неё дошла, и Марго её обошла. Нарочно. Не сделала и потом, когда он вернулся.

* * *

В Милане был салон. Стенд Тессаринов стоял в павильоне, где за неделю проходит больше людей, чем живёт в Новороссийске. Каталог на русском напечатали за день до открытия: тексты написал Виг из дома, по фотографиям, которые Фаз присылал ему из квартир в Трастевере и с Авентина. Про кресло синьора Беппе там было одно предложение: «Сначала оно держит спину, а потом перестаёт держать и начинает просто быть».

Русские дилеры брали каталог, читали стоя и уходили с ним, хотя каталоги обычно оставляют на стенде. За пять дней Дарио подписал троих: Москву, Екатеринбург и Краснодар.

В последний вечер он сказал, что в следующем сезоне хочет обивку, которой нет ни у кого в Ливенце. Ткань ручной работы. Может быть, из Средней Азии: он видел такую в Лондоне, но там она стоила как кресло.

Фаз сказал, что посмотрит. И забыл, потому что в тот вечер в Милане думать про Среднюю Азию было невозможно.

* * *

Фаз вернулся в понедельник. Загорелый, что в бюро сочли подозрительным. Очень довольный. С синяками под глазами, как будто три недели не спал.

Марго положила ему на стол отчёт. Сорок одна вторая задача, одна из них не та. Девять бывших клиентов, которые согласились на встречу. Конверсия.

Фаз читал долго. Потом откинулся в кресле.

— Понятно, — сказал он.

— Что понятно?

— Мне надо чаще уезжать.

— Серёжа.

— Нет, правда. Без меня бюро работает лучше. Значит, я мешаю. Значит, буду уезжать раз в квартал.

— Серёжа, — сказала Марго. — Бюро работало на твоих задачах. Которые ты ставил четыре года и забыл.

Фаз её не услышал. Он уже открыл календарь и выбирал даты.

— Куда в следующий раз? У нас где-нибудь ещё есть партнёры?

Марго открыла тетрадь на последней исписанной странице. Там была его задача из миланского звонка: «Дарио — обивка ручной работы». А ниже, её почерком, вторая: «Ташкент. Кто делает икат».