Часть вторая. Производство

Южно-Сахалинск

Нина Аркадьевна Сивцова позвонила в бюро в девять утра по Новороссийску. В Южно-Сахалинске было пять вечера, и рабочий день у неё, судя по голосу, начался часов тринадцать назад.

— Мне сказали, вы не воюете, — сказала она. — Мне не надо, чтобы воевали. Мне надо, чтобы перестали смотреть это видео.

Видео к тому времени посмотрели три миллиона человек.

На видео мужчина в кухонном фартуке открывал банку красной икры, высыпал ложку на стол и катал икринки ладонью, как бисер. Икринки прыгали. Он ронял их на пол, они отскакивали, как резиновые. «Вот такую икру нам продаёт „Берег Анивы“, — говорил мужчина. — Это пластик. Не ешьте».

«Берег Анивы» был её. Рыбокомбинат на южном берегу Сахалина, основанный её отцом в девяносто втором. Горбуша, кета, икра. Двести человек постоянно, ещё четыреста на путину. Икру продавали в федеральные сети по всей стране.

За две недели после видео три сети сняли её икру с полок до выяснения. Первая страница поиска по названию комбината состояла из перепостов, а на картах под адресом цеха висело семьсот отзывов людей, которые никогда не были на Сахалине.

— Мы двадцать семь лет солим одинаково, — сказала Нина Аркадьевна. — Я не знаю, что это за банка.

* * *

Мари знала через сорок минут.

Банка на видео была настоящая по форме и ненастоящая по содержимому. Этикетка повторяла этикетку «Берега Анивы» с тремя отличиями: другой шрифт номера партии, другой адрес производства, на крышке нет даты выемки. Такие банки, по открытым источникам, продавали на двух московских рынках и в одном интернет-магазине, который зарегистрировали за месяц до видео.

— Получается, он катал не их икру, — сказала Мари. — Он катал имитацию в их этикетке. Икра на видео белковая или из альгината. Настоящая не прыгает. Она лопается.

— Кто снял?

— Не знаю. И, по-моему, нам не надо знать.

Фаз был с ней согласен. Отвечать на видео видео, выяснять, кто заказал, затевать войну в комментариях — это бюро умело и делать не стало. Как с теми, кто в прошлом году запустил ботов против сети супермаркетов. Нине Аркадьевне нужно было не победить, а чтобы ей снова поверили.

Олег составил заявление в полицию о незаконном использовании товарного знака и отправил его на Сахалин, на подпись. На этом война закончилась, и началась работа.

* * *

Работа состояла из трёх частей: выдача и отзывы, пресса, контент. Сопровождение на полгода. Нина Аркадьевна прочитала смету и спросила только одно:

— Вы приедете?

— Приеду, — сказал Фаз.

До Южно-Сахалинска из Новороссийска не бывает ничего прямого. Через Москву, восемь с половиной часов над всей страной. Он вылетел вечером и прилетел утром, только утро было не его: часы в аэропорту показывали девять, а тело считало, что час ночи.

На выходе стояла Нина Аркадьевна: невысокая, в куртке с логотипом комбината, с телефоном, который звонил не переставая.

— Поспите, — сказала она.

— Я посплю у вас ночью, а у нас днём, — сказал Фаз. — Покажите цех.

* * *

Восемь часов разницы бюро сначала считало бедой.

Когда в Новороссийске начинался рабочий день, на Сахалине уже заканчивался. Когда Мари садилась за ночные отзывы, комбинат уходил спать. Утренние вопросы Нины Аркадьевны приходили в бюро в два часа ночи. Ответы бюро приходили к ней, когда она уже уехала домой. Две недели все жили в двух сутках сразу, и Леночка, к тому времени уже трафик-менеджер, повесила в переговорной вторые часы с надписью «Сахалин», чтобы никто не звонил Нине Аркадьевне в полночь по её времени.

Фаз стоял в цехе, смотрел на вторые часы на телефоне и считал.

— Нина Аркадьевна. Когда у вас ночная смена?

— С десяти вечера до восьми утра. Путина, рыба идёт круглые сутки.

— С десяти вечера по-вашему — это два часа дня по Москве. А в восемь утра по-вашему в Москве полночь. Вся ваша ночная смена приходится на московский день и вечер.

Нина Аркадьевна посмотрела на него как на человека, который не спал двадцать часов.

— И что?

— Мы её покажем, — сказал Фаз. — Всю. В прямом эфире. Ваша ночь — их день.

* * *

Трансляцию поставили через три дня. Четыре камеры: причал, где выгружают рыбу с сейнеров; разделка; пробойка, где икру отделяют от ястыка через сито; посол. Без музыки, без ведущего, без монтажа. Звук цеха, вода, ножи, голоса.

Внизу экрана шла одна строчка, которую Фаз написал в самолёте и не тронул ни разу: «Это Сахалин, сейчас ночь. Смотрите сколько хотите».

В первый день трансляцию почти никто не смотрел. На третий её уже смотрели в офисах в Москве, в Екатеринбурге, в Новороссийске, в обед и под конец рабочего дня, как смотрят огонь в камине. Кто-то в комментариях спросил, почему все в цехе в белых шапочках, а одна женщина в синей. Ему ответили из цеха, прямо в эфир.

* * *

Женщину в синей шапочке звали Валентина Петровна. Она была мастером посола, единственная в цехе, кто солил на глаз. Двадцать семь лет на одном комбинате, с первого дня, со времён отца Нины Аркадьевны.

В первую ночь съёмок, в перерыве, Фаз увидел её на лавке у служебного входа. Она читала на телефоне комментарии под тем видео. Читала медленно, листая пальцем, все подряд. Там писали, что её икра — пластик. Что её надо посадить. Что такие, как она, травят детей.

Фаз сел рядом. Она подвинулась, не поднимая глаз от телефона, долистала до конца, убрала телефон в карман халата и сказала, глядя на причал, где светили прожекторы сейнера:

— Я её руками солю.

Потом встала и пошла в цех. Перерыв был пятнадцать минут, и она уложилась в двенадцать.

* * *

Главную съёмку сделали на четвёртую ночь, макрообъективом.

Настоящая икринка под светом прозрачна, и внутри у неё видна тёмная точка: зародыш, рыбаки зовут его глазком. У имитации глазка нет. Её можно сделать любого цвета и размера, она может прыгать по столу и отскакивать от пола, но глаз ей нарисовать нельзя.

Кадр длился шесть секунд: одна икринка на ладони Валентины Петровны, и внутри неё тёмная точка. Под кадром Виг из Новороссийска написал одну строчку. Сначала у него было три абзаца про природу, путину и тридцать лет, потом он вычеркнул всё, кроме последних слов.

«У настоящей икры есть глаз».

Эту строчку напечатали на крышке каждой банки «Берега Анивы» с сентября. На сайте комбината появилась страница «Проверь банку»: вводишь номер партии с крышки и видишь дату выемки, название сейнера, номер смены и фотографию мастера посола. Номер с поддельной банки страница не находила.

На каждый из семисот отзывов на картах ответил живой человек. Без оправданий: фотография настоящей крышки, ссылка на проверку, приглашение в эфир. Через шесть недель первая страница поиска состояла из трансляции, страницы проверки и статей местных журналистов, которых Нина Аркадьевна пустила в цех без предупреждения. Через два месяца сети вернули икру на полки.

* * *

Фаз улетел через неделю. В Новороссийске он пришёл в бюро к девяти, его тело считало, что пять вечера, и он поздоровался со всеми «добрый вечер». Леночка вежливо ответила «добрый». Марго молча перевела его часы на руке на восемь часов назад.

* * *

В декабре Мари положила Фазу на стол фотографию с московского рынка.

На прилавке стояли банки. Этикетка «Берега Анивы», опять с другим шрифтом и другим адресом. На крышке, криво, тем же шрифтом, что у настоящих, было напечатано: «У настоящей икры есть глаз».

— Получается, мы выиграли, — сказала Мари. — Подделывают уже не банку. Подделывают наш текст.

Фаз переслал фотографию на Сахалин. Ответ пришёл в два часа ночи по Новороссийску, когда у Нины Аркадьевны было десять утра.

«Пусть печатают. Глаз они не нарисуют».