Часть третья. Управление

Удалёнка

К двадцатому году Федеральное бюро креатива было облаком задолго до того, как это слово стало модным.

В переговорной головного офиса в Новороссийске, под постером, сидели те, кого клиент видел: Фаз, Марго, Мари, Гоша, Олег за закрытой дверью. В шести представительствах — свои продажники, свои менеджеры проектов, свои фотографы. Остальные были рассыпаны по стране. Денис рисовал из «там, где интернет». Двое монтажёров сидели в Казани. Копирайтер в Перми, которого Виг считал единственным достойным соперником. Верстальщица из Тамбова, которая за шесть лет ни разу не пропустила срок и ни разу не включила камеру. Три программиста в Томске, о которых Максим и Лёша говорили «наши сибиряки» с интонацией, с какой говорят о резерве главного командования.

Это и было преимущество. Бюро продавало федеральному заказчику людей, которых в одном городе не собрать, по ценам, каких в столице не бывает. А там, где надо было стоять рядом с клиентом, бюро летело. За девятнадцатый год Мари насчитала у Фаза шестьдесят один перелёт: Липецк, Мурманск, Ташкент, Южно-Сахалинск, Иркутск, Москва раз в месяц. Поездом — в Ростов и Краснодар, потому что поездом быстрее, чем доехать до аэропорта.

Весной двадцатого года преимущество кончилось за две недели.

* * *

Удалённо стали работать все.

Клиенты, которые вчера не понимали, как можно утвердить фирменный стиль без встречи, научились утверждать в мессенджере. Столичные агентства, которые вчера брали втрое за то, что сидят в столице, перестали в ней сидеть и начали брать вдвое. Фрилансеры, которых бюро годами собирало по стране, обнаружили, что клиенты могут найти их сами.

Самолёты встали. Съёмки встали: никто не пускал группу на завод, в порт, в отель. Event встал целиком, до нуля: строчка на сайте висела, заявок по ней не было ни одной с марта.

Мари посчитала к маю. Видеопроизводство — минус восемьдесят процентов к прошлому году. Фото — минус девяносто. Корпоративные сайты клиенты не отменяли, но переносили «на после». Росло только то, что можно делать, не выходя из дома: контекст, соцсети, работа с отзывами. Агентств, предлагающих «команду лучших специалистов из разных городов», стало, по её оценке, вчетверо больше. Каждое из них теперь было облаком.

— Выходит, мы стали как все, — сказала она.

— Мы и были как все, — сказал Фаз. — Просто раньше все были в офисе.

* * *

Офис бюро в апреле опустел.

Марго работала из дома и звонила каждому руководителю представительства в девять ноль-ноль по Новороссийску, по очереди, начиная с Иркутска, где уже был обед, и заканчивая Сочи. Мари работала из дома и не звонила, но присылала таблицы, по которым было видно, что она не спала. Гоша работал из дома и жаловался, что дома слишком тихо, а ему под офисный шум лучше думается. Виг работал из дома и говорил, что разницы никакой: он и раньше работал из дома, а в бюро приходил, чтобы было перед кем открыть дверь с порога.

Фаз работал отовсюду. Дважды за весну он сказал Марго по телефону, что «был в Боливии на выходных», хотя границы были закрыты, а его машина всё это время стояла у дома. Марго оба раза сказала «хорошо» и ничего не спросила.

Олег работал из кабинета.

Это обнаружили не сразу. Дверь Олега всегда была закрыта, и все решили, что за ней пусто. На третьей неделе Фаз зашёл в бюро за папкой, увидел свет под дверью и открыл.

Олег сидел за столом в маске и перчатках и подшивал акты.

— Ты что здесь делаешь?

— Работаю.

— Все работают из дома.

— У меня дома нет дырокола, — сказал Олег. — И нет регламента. И, кстати, договоры с клиентами по форс-мажору я переписал ещё в марте. Сто тридцать штук. Ты подписал их в среду, не читая.

Ещё через неделю выяснилось, что с середины апреля Олег работает из кабинета не каждый день: вторую половину недели он работал из дома. Никто этого не заметил, потому что ни в одном процессе бюро ничего не изменилось. Олег и раньше общался с сотрудниками только письмами.

* * *

В мае Фаз позвал в офис руководителей. По одному, по графику, в масках, как тогда было можно. Представительства подключились по видео, шесть окошек на экране.

Он ходил по пустой переговорной и думал вслух.

— Нам нечего продать, чего не продают другие. Облако теперь есть у всех. Цены у всех. Что у нас есть такого, чего нет у облака?

— Мы можем приехать, — сказала Марго.

— Куда?

— Куда угодно. У нас головной офис и шесть представительств. От любого клиента в стране до ближайшего нашего офиса меньше дня на машине.

— Не от любого, — сказала Мари. — От Южно-Сахалинска до Иркутска неделя, если паром ходит. От Норильска никак.

Марго открыла тетрадь, что-то зачеркнула и написала заново.

— Тогда так. От большинства — меньше дня. А туда, куда не доехать, у нас есть облако. Человек, который там живёт. Мы его найдём быстрее, чем московское агентство найдёт билеты.

Фаз остановился.

Мари открыла ноутбук и через полчаса принесла цифру, которую до этого никто не считал. Из клиентов бюро за шесть лет дольше всех оставались те, к кому кто-нибудь из бюро хотя бы раз приезжал. Завод теплообменников в Липецке, где Фаз полдня ходил по цеху в каске. Мурманский порт, куда он летал в полярную ночь. Комбинат на Сахалине, где он стоял у посола в четыре утра. Пекарни в Геленджике, куда Фаз заезжал по дороге в Сочи. Дёмин — база в субботу. Такие клиенты оставались в среднем в три раза дольше тех, с кем всё решали по почте.

— Получается, — сказала Мари, — мы продавали не облако. Мы продавали поездку.

— У нас это на всех лендингах шесть лет написано, — сказал Фаз. — «Оставьте контакт, чтобы договориться о встрече в удобной точке пространства-времени».

— Мы думали, это шутка, — сказала Марго.

Олег, который до этого молчал в своём окошке, откашлялся.

— Это оферта, — сказал он. — Я её так и оформлял.

* * *

С июня бюро добавило в прайс строчку. На странице с лендингами, под тарифом «Премиум», появилось: «Мы приезжаем. Один рабочий день у вас на месте — включён в стоимость». Под звёздочкой Олег дописал мелко: «Или приезжает наш человек, который живёт рядом с вами». В сметах на сайты, съёмки и фирменный стиль поездка стала отдельной строкой, и вычеркнуть её просили редко.

Поездка была и раньше, в строке «анализ продукта». Её просто вынесли наверх и назвали прямо.

Самолётов не было, и поехали на машинах. Три «гелика», взятых бюро в лизинг ещё в семнадцатом, после того как Олег и Марго спорили о них сорок минут, наконец окупили спор. Марго считала бензин и ставила в Битриксе маршруты: Новороссийск — Краснодар — Ростов — Волгоград, неделя, четыре клиента. Екатеринбургское представительство гоняло своих по Уралу, иркутское — вдоль Байкала, на том, что заводилось. Фаз пару раз уезжал на мотоцикле в Геленджик и Сочи, «к клиентам», и возвращался с договорами и обгоревшей шеей.

Фотографы снимали всё, что видели у клиентов: цеха, склады, кухни, людей за работой. Из этого собирали фотографии для клиентских сайтов. На этих сайтах были они сами, а не человек в каске с планшетом из фотобанка.

К осени бюро вернуло те клиентские деньги, которые потеряло весной.

* * *

В конце двадцатого года Марго чистила CRM. Это делается раз в год: перенести в архив тех, с кем больше не работаешь, чтобы не мешали.

В тот год из ста тридцати клиентов бюро закрылись одиннадцать. Две кофейни в Ростове, салон красоты в Краснодаре, ресторан в Сочи, гостиница в Геленджике, турагентство в Иркутске, свадебный салон, танцевальная студия, два фитнес-клуба и маленькая типография в Новороссийске, которая печатала бюро визитки с четырнадцатого года.

Марго переносила их по одной. Перед тем как нажать «в архив», она открывала карточку и читала историю: даты, заказы, комментарии. Ресторан бюро вело четыре года. Свадебный салон — с шестнадцатого. Типографию — с самого первого дня, ещё до таблички на двери.

Фаз застал её за этим поздно вечером. Подошёл, посмотрел через плечо на карточку типографии.

— Может, не в архив? — сказал он.

— Мешают, Серёжа.

— Пусть мешают.

Марго посмотрела на него, потом на экран. Закрыла карточку, не тронув.

Наутро в CRM появилась новая папка. Называлась она «Двадцатый год». В ней лежали одиннадцать карточек.