Эпилог

Приглашение в круг

Эту задачу Фаз продиктовал ей в понедельник, вернувшись от Баса, и Марго выполняла её три недели — дольше, чем любую вторую.

«ICA — собрать круг. Кто, где, когда». Она начала с того, с чего начинала всегда: с бумаг. Договоры с Дарио Тессарином, с ташкентской фабрикой Азиза, с Оюной, с «Кереге» Ерболата, с аргентинским кооперативом, где Факундо был в совете. Олег выдал папки молча и только спросил, вернёт ли она их в том же порядке. Она вернула.

В договорах ICA не было нигде. Везде стояло ООО «ФБК» в лице директора, по-русски и по-английски. Три буквы появлялись только в письмах — в подписях, в темах, в приписках внизу: «ICA Milano», «ICA Toshkent», «ICA Ulaanbaatar». Последние полгода — «ICA Astana» и «ICA Buenos Aires». Никто из этих людей не регистрировал никаких ICA. Они просто начали так подписываться, как подписываются названием клуба, в котором состоят.

— Получается, — сказала Мари, когда Марго принесла ей выписку, — их пятеро. Шестой — мы. И о существовании этой конторы, кроме нас, знают только они.

— А они друг друга знают?

Мари посмотрела в выписку.

— Ерболата привела Оюна. Факундо — партнёр Ерболата. Оюна нашла нас через фанеру из Улан-Удэ, а фанеру в Китай возят через Монголию. Азиз нашёл нас по строчке в миланском каталоге Дарио. А с Оюной Азиз познакомился позапрошлой осенью в Сеуле, на выставке: она увидела у него в подписи «ICA Toshkent» и подошла. Это у неё в письме. — Она подняла глаза. — Знают. По цепочке. Как в старом форуме: каждый привёл одного.

* * *

На третьей неделе Марго дошла до общей почты бюро за восемнадцатый год.

Фаз не удаляет ничего. Ни спам, ни предложения продвинуть сайт в Индии, ни письма от людей, которые путают бюро с бюро ритуальных услуг. Общая почта за восемь лет весила столько, что Ксор дважды предлагал её архивировать, и дважды Фаз отвечал: «Будем посмотреть».

Марго искала одно письмо. Она помнила его по тому вечеру восемнадцатого года, когда Фаз, вернувшись от Баса, рассказывал про строчку «Маркетинг (совместно с ЦРУ)». Первым её заметил человек, который ничего не спросил, а прислал письмо без темы, без имени, на четыре строки. Остальные десять, за восемь лет, только смеялись или спрашивали.

Она нашла его к обеду. Отправлено в ноябре восемнадцатого, с итальянского почтового сервиса, с адреса из цифр. Четыре строки: дата, время, адрес, и последняя — пустая, как будто человек собирался что-то дописать и передумал.

Дата была через восемь лет. Первое сентября двадцать шестого года. Время — тринадцать ноль-ноль. Адрес — улица, номер дома, город. Город — Венеция.

Фаз тогда, в восемнадцатом, решил, что это спам. Марго записала его вывод в тетрадь, на правой половине, и ниже вторую задачу: «Проверить, кто». Проверить можно было за полчаса в любую неделю из этих восьми лет. Она не проверила: в ноябре восемнадцатого у неё были ЦРУ, ГРУ и сорок открытых задач, а спорить с директором о спаме она считала ниже второй задачи. Потом тетрадь кончилась, началась следующая, и строчка осталась в старой, среди ста пятидесяти невыполненных.

Теперь до даты оставалось два месяца.

* * *

Конверт пришёл через неделю, обычной почтой, в головной офис. Его принесла Леночка вместе со счётом за электричество и рекламной листовкой пиццерии.

Конверт был плотный, кремовый, без обратного адреса. Адрес бюро написан от руки, чернилами, по-русски, с индексом, без единой ошибки, только над «и» в «Новороссийске» стояло ударение, как ставят люди, которые учили русский по словарю. На марке — крылатый лев. Штемпель — «Venezia».

Леночка положила его Фазу на стол сверху, потому что он был красивее счёта.

Фаз позвал Марго. Марго пришла с тетрадью и с распечаткой письма восемнадцатого года.

Внутри была открытка. Потёртая, с замятым углом: мост, вода, гондола, розовое здание с арками. Та же точка съёмки, что на открытке, которую Фаз весной восемнадцатого отправил Басу из почтового отделения у Риальто. Видимо, других открыток в том ларьке не бывает.

На обороте — пять подписей. Разными ручками, разными почерками: одна чернильная, остальные шариковые. «Dario». «Aziz». «Оюна» — по-русски. «Erbolat». «Facundo». Рядом с двумя стояли пометки, как ставят люди, привыкшие подписывать накладные: у Азиза — «Seoul, 10.24», у Ерболата — «Astana, 02.26». У остальных ничего. Под ними те же дата, время и адрес, что в письме восемнадцатого года. И четвёртая строка, которой тогда не было, — по-английски, три слова.

Фаз держал открытку и не переворачивал обратно. Марго перевела вслух:

— «Приглашение в круг».

Фаз сел на край стола. Месяц назад, у Баса, они втроём решили собрать этот круг. А круг, выходит, собрался сам и позвал его.

* * *

— Это Дарио, — сказал Фаз. — Письмо в восемнадцатом — это Дарио.

— По каким данным? — спросила Мари, которую позвали следом.

— Он на пристани сказал: «Если ваш центр когда-нибудь будет собирать людей, собирайте здесь». Я подумал, что это тост. А он поставил дату.

— Это объясняет Венецию, — сказала Мари. — Не объясняет, почему первое сентября двадцать шестого. И почему ровно в час.

— Не объясняет, — согласился Фаз.

Больше версий ни у кого не было.

— Подписи разные, — сказала Марго. — Азиз подписал в Сеуле, позапрошлой осенью, когда познакомился с Оюной. Ерболат — зимой, в Астане. Остальное я додумываю. Думаю, её возили: из Милана в Ташкент, в Сеуле — к Оюне, от неё в Астану и дальше. Думаю, это не приглашение от одного человека, а они договорились.

— Думаешь, — сказал Фаз.

— Думаю. Узнать можно только у них.

Фаз взял открытку и долго смотрел на мост, с которого все фотографируют другой мост.

Адрес в Венеции Мари нашла за десять минут. Палаццо на одном из боковых каналов, в стороне от Большого. Не музей, не гостиница, не офис. В открытых источниках — только то, что здание частное и что в первую неделю кинофестиваля в нём иногда устраивают закрытые обеды.

— Кинофестиваль, — сказал Фаз.

— Да, — сказала Мари. — Дата на открытке — первая неделя фестиваля. Это не случайно.

— Я знаю, что не случайно. Дарио мне тогда сказал: раз в год этот город решает, что будет считаться искусством. Все остальные потом с этим соглашаются.

* * *

Вечером, когда все ушли, Марго вернулась в кабинет. Под открыткой в конверте лежал ещё один лист, сложенный вчетверо, — она нашла его, когда убирала конверт в тетрадь. Плотная бумага, тот же почерк, что на адресе. Одна строчка по-английски.

Марго перевела про себя, потом вслух.

— «Контракт будет предложен лично».

Фаз прочитал перевод два раза.

— Контракт, — сказал он.

— Контракт, — согласилась Марго. — Олег будет рад.

— Олег будет читать его неделю, — сказал Фаз. — А потом скажет, что Венеция в регламент не входит.

Она положила лист в тетрадь, рядом с открыткой и распечаткой письма. Открыла на свежем развороте и записала на левой половине, как записывала его задачи: «Венеция — сентябрь. Билеты». Перешла на правую, по привычке, чтобы записать вторую.

Ручка остановилась.

— Что? — спросил Фаз.

— Вторая — «кто поедет», — сказала Марго. — А это уже не моя задача. Это твоя.

— Поеду я.

— Один?

Фаз подумал.

— Один. Сначала один. Посмотреть, что там за стол.

Марго записала. А под этим — строчку, которую должна была записать восемь лет назад: «Ответить Дарио». В графе срока поставила: «ноябрь 2018». Фаз прочитал вверх ногами и не стал спрашивать, почему так.